ВЫСШАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ В СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА

07.00.02 — Отечественная история

Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук

Новосибирск 1999

Работа выполнена в секторе археографии и источниковедения Института истории СО РАН

Актуальность темы.

Российское чиновничество играло выдающуюся роль в отечественной истории, от деятельности администрации зависели судьбы миллионов людей. Возросший в последнее время интерес к истории бюрократии, пристальное внимание историков к составу, механизму функционирования и практике органов управления позволяет увидеть определенные тенденции в деятельности администрации, охарактеризовать специфику чиновного мира России.

Адекватное понимание феномена российского чиновничества невозможно без специального рассмотрения истории местной администрации, без характеристики не только системы управления, но и ее деятелей. Функционирование государственной власти во многом определялось именно местным правительственным управлением и местными чиновниками, именно с ними соприкасалось в повседневной жизни громадное большинство населения. Обращение к истории местного управления и деятелей местной администрации вызвано пониманием значительной и возрастающей роли регионов. В то же время провинциальное чиновничество России XIX в. изучено недостаточно, внимание исследователей по большей части сосредоточено на бюрократии центральных и высших органов власти. Если управленческая деятельность и карьера губернаторов отдельных регионов Европейской России стала предметом специального рассмотрения, то исследования корпуса провинциальной административной элиты в целом, предпринимавшиеся отечественными и зарубежными историками, большею частью ограничивались выявлением общих характеристик. При этом административная элита традиционно выделяется в соответствии с критериями формально-юридического характера, в то время как реальные властные полномочия отдельных лиц и даже групп зависели и от неформальных факторов.

Исследование состава сибирской администрации и специфики ее деятельности является тем более актуальным, что в Сибири в силу ряда ее региональных особенностей аппарат управления имел еще более важное, чем в Европейской России, значение. По-прежнему малоизвестной остается роль, возглавлявшего региональную администрацию генерал-губернатора. Обширные, многообразные и при этом весьма неопределенные полномочия ставили его в совершенно особое положение. Он не был и не мог быть одним из чиновников, пусть и высокопоставленным, — он находился вне провинциальной иерархии и над нею. Практически не изучена зависимость состава и специфики деятельности чиновников от политического курса и личности генерал-губернатора.

Характерной чертой системы управления в Российской империи было большое значение личностного начала. Попытки внести элементы порядка и рационального устройства в бюрократический аппарат упорно размывались патриархальными традициями местного управления. Очень многое и в деятельности органов власти, и в жизни управляемых зависело от авторитета, воли, взглядов, вообще человеческих качеств тех, кто занимал высокие должности. В изучении личностей деятелей администрации во взаимосвязи с их управленческой деятельностью предстоит еде-

дать еще немало. Существующие источники дают возможность во многом восполнить этот пробел и выявить социальные характеристики, особенности карьеры, реальный круг дел и забот, социокультурные группы представителей восточносибирской административной элиты.

Объектом настоящего исследования является высшая администрация Восточной Сибири конца 1830-х — первой половины 1860-х годов, предметом — ее состав и деятельность.

В корпус высшей администрации мы включаем не все чиновничество, служившее в крае, а только высший его слой — тех, кто в силу своего места в структуре государственной власти обладал правом и возможностью принимать серьезные управленческие решения. Эти решения касались не только непосредственных подчиненных, но и затрагивали интересы более широкого круга лиц. Кроме того, в соответствии с общим для России милитаризованным характером управления и спецификой военно-административной колонизации Дальнего Востока в 1850—60-е годы, в состав корпуса включены также и некоторые военные. Церковная администрация и ее органы нами не рассматриваются.

Целью настоящей работы является комплексный анализ профессиональной управленческой деятельности и состава высшей администрации Восточной Сибири в контексте социально-политической истории края середины XIX в.

Автор ставит перед собой следующие задачи: 1) установить основные направления, содержание, специфику и результаты деятельности глав местной администрации — генерал-губернаторов; определить основные факторы (в том числе и личностные), влиявшие на образ их действий, особое внимание обратив на управленческую деятельность и кадровую политику Н.Н.Муравьева-Амурского; 2) установить состав губернаторского корпуса и происходившие в нем изменения; выявить основные факторы, определявшие специфику управленческой деятельности губернаторов и, в частности, степень влияния на нее генерал-губернаторов; 3) определить состав всего корпуса высшей администрации, выделяемого на основе критериев формально-юридического характера, выявить основные характеристики вошедших в него чиновников, проследить изменение этих характеристик во времени; 4) выяснить реальный состав высшей администрации, выделяемый с применением критериев неформального характера, определить роль в управлении и основные характеристики (в том числе и в динамике) входивших в него лиц; 5) выявить в составе администрации группы, которые различались не местом во властно-государственной иерархии — формальной или неформальной, — а признаками социально-культурного характера.

Оговоримся, что систему управления, ее специфику и эволюцию мы рассматриваем в той мере, в какой она влияла на состав администрации, положение, деятельность и взаимоотношения входивших в нее лиц.

Хронологические рамки исследования — с конца 1830-х до середины 1860-х гг., — определяются как временем управления трех генерал-губернаторов (В.Я.Руперта, Н.Н.Муравьева-Амурского и М.С.Корсакова),

— так и важными изменениями в истории управления в Сибири. В центре нашего внимания находится период генерал-губернаторства Н.Н.Муравьева-Амурского. Изучение деятельности его предшественника позволит выявить особенности, которые вносил в управление такой выдающийся государственный деятель, каким был Н.Н.Муравьев, действовавший поначалу в похожих исторических условиях. Интерес к периоду администрации М.С.Корсакова вызван не только тем, что Корсаков был преемником и последователем Муравьева-Амурского. Конец муравьев-ского и начало корсаковского периода управления совпали с важной эпохой в жизни России — эпохой подготовки и осуществления Великих реформ, что оказало серьезное влияние на состав администрации, систему взглядов администраторов, некоторые направления и задачи их деятельности.

Кроме того, нижняя хронологическая граница определяется временем окончательного становления и утверждения николаевского режима, что нашло свое отражение в кодификации российского законодательства и в складывании основных норм административной практики. Это оказало серьезное влияние и на положение сибирских администраторов. Хотя их функции и статус определялись сохранившимся в неизменном виде Сибирским учреждением Сперанского 1822 г., тем не менее изменившаяся общероссийская административная практика не могла не сказываться и в Сибири, Определение верхней границы связано с формированием и проявлением ряда обстоятельств, обусловливавших положение Сибири в составе Российской империи и в системе управления ею. Главное — к этому времени завершился первый период реформ, охватывавший 1855

— 1865 гг., временно прекращаются и реформаторские попытки сибирской администрации. К этому же времени был окончательно решен вопрос о нераспространении на Сибирь земской и судебной реформ. Массовый приток политических ссыльных заставил власти отказаться от некоторых реформаторских планов, предопределив усиление внимания администрации к проблемам ссылки.

Территориальные рамки исследования охватывают Восточную Сибирь в административных границах середины XIX в.

Историография темы.

Из дореволюционной литературы по истории администрации XIX в. для нашего исследования имеют наибольшее значение труды по общероссийской тематике, сибирские же сюжеты в ней почти не рассматривались. Дореволюционные историки и правоведы внесли большой и не утративший своего значения вклад в исследование органов управления, в их трудах было систематизировано и глубоко проанализировано законодательство, определявшее деятельность местного управления в дореформенной и пореформенной России; выявлены специфические черты управления окраинами; отмечено большое значение личностного фактора в административной практике; намечены основные проблемы в организации и

функционировании всей системы управления¹. Рассмотрены также некоторые проявления сибирской специфики в организации управления². Менее проработан в дореволюционной историографии вопрос о чиновничестве: в трудах Н.М.Коркунова и Н.И.Лазаревского рассмотрены деятельность чиновничества, права и обязанности служащих центральных и местных учреждений, описан бюрократический способ функционирования органов управления; В.В.Ивановским отмечено влияние профессиональных занятий на социально-психологический облик чиновничества³, В.М.Гессеном — специфические черты русской бюрократии.

Из сибирских администраторов XIX в. внимание дореволюционных историков привлекали М.М.Сперанский и Н.Н.Муравьев-Амурский. Интерес к последнему был вызван, главным образом, событиями большого исторического значения, произошедшими на Дальнем Востоке в годы его управления. Участники и очевидцы событий В.И.Вагин, Н.Д.Свербеев, Б.В.Струве, П.В.Шумахер стремились воссоздать их последовательность, определить роль Муравьева, проанализировать причины успехов и неудач, охарактеризовать отдельные действовавшие лица, проследить историю взаимоотношений Муравьева с сибирским купечеством и тесно связанным с ним местным чиновничеством, установить степень реального влияния отдельных лиц на управление, оценить значение преобразований⁴. Крупнейшим достижением стало появление фундаментальной и до

^{1 Блинов И.А. Губернаторы. Историко-юридический очерк. СПб., 1905; Гессен В.М. Вопросы местного управления. СПб., 1904; Градовский А.Д. Исторический очерк учреждения генерал-губернаторств в России // Собр. соч. Т.1. СПб., 1899; Он же. Начала русского государственного права. Часть 3. Органы местного управления // Там же. Т.З. СПб., 1908; Коркунов Н.М. Русское государственное право. Т.1, 2. СПб., 1901, 1903; Корф С.А. Очерк исторического развития губернаторской должности в России // Вестник права. 1901. №9; Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. Т.З. Административное право. СПб., 1910; Соколов К.Н. Очерки истории и современного значения генерал-губернатора// Вестник права. 1903. Кн.7, 8; Страховский И.М. Губернское устройство // Журнал Министерства юстиции. СПб., 193, № 7, 8, 9.
^{2 Ивановский В.В. Административное устройство наших окраин // Уч. зап. Казанского ун-та. 1891. Кн.VI; [Прутченко С.М.] Сибирские окраины Областные установления, связанные с Сибирским учреждением 1822 г., в строе управления русского государства: Ист.-юрид. очерки С.Прутченко. В 2-х тт. СПб., 1899.
^{3 Ивановский В.В. Бюрократия как самостоятельный общественный класс // Рус. мысль. 1903. №8.
4 Вагин В И. К биографии графа Н.Н.Муравьева-Амурского // ГАИО, ф. 162, оп.1, д.81; Граф Н.Н.Муравьев-Амурский в воспоминаниях современников. Новосибирск, 1998; Вагин В.И. "Муравьевское время" в Сибири // ГАИО, ф. 162, оп.1, д,47, 48; Свербеев Н.Д. Описание плавания по реке Амуру экспедиции генерал-губернатора Восточной Сибири в 1854 г. //Зап. Сиб. отделаИРГО. Кн.З. СПб , 1857; Струве Б.В. Воспоминания о Сибири // Рус. вестник, 1888, №4, 5, 6, 10, 11; Шумахер П.В. Оборона Камчатки и Восточной Сибири против англо-французов в 1854 и 1855 годах // Рус. архив. 1878, №8; Он же. К истории при-
сих пор самой полной биографии Н.Н.Муравьева-Амурского, созданной И.П.Барсуковым по заказу М.С.Волконского⁵. В первом томе автор в хронологическом порядке излагает факты биографии своего героя, рассказывает о его основных деяниях, обильно цитируя или подробно и близко к тексту пересказывая многочисленные документы, письма и воспоминания. Во втором томе опубликовано 160 документов, относящихся главным образом к сибирскому периоду жизни Муравьева.
Отечественная историография советского периода в течение длительного периода вообще не обращалась к проблемам местного управления и чиновничества XIX в. Важнейшим событием в историографии стало появление классического труда П.А.Зайончковского "Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в.", в котором подчеркивалась необходимость изучения личного состава государственного аппарата и то принципиальное положение, что "наряду с расстановкой общественных сил, определенной политической системой" на внутреннюю политику "оказывают немалое влияние и люди, стоящие во главе администрации" . П.А.Зайончковским рассмотрены условия службы и состав (сословность, образование, имущественное положение) чиновничества, в том числе высшего и губернского звеньев бюрократии, прослежена эволюция состояния чиновничества в целом и указанных его групп в XIX в. Огромное значение имеют не только теоретические положения и конкретно-исторические выводы, но и предложенная П.А.Зайончковским методика их изучения, основанная на комплексном использовании законодательных актов, формулярных списков, донесений жандармских губернских штаб-офицеров (этот вид источников широко был введен в научный оборот именно П.А.Зайончковским) и источников мемуарного характера. Такая методика позволила ученому выявить количественные характеристики бюрократии высших, центральных и губернских учреждений по состоянию на 1853 г., используемые с тех пор историками. В то же время им воссоздана впечатляющая картина нравов и порядков, характерных для этих органов власти, даны выразительные портреты отдельных представителей этой власти.
Изучение высшей бюрократии Российской империи было продолжено учениками П.А.Зайончковского. В книгах и статьях Л.Г.Захаровой весьма обстоятельно были проанализированы персональный состав, политические воззрения, круг действий и масштаб влияния группировки ли-
обретения Амура. Наши сношения с Китаем (1848-1860), по неизданным источникам // Рус. архив. 1878. №11.
^{! Барсуков И П. Граф Николай Николаевич Муравьев-Амурский по его письмам, официальным документам, рассказам современников и печатным источникам. Материалы к биографии. М., 1891. В 2-х книгах. ⁶ Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М„ 1978. С.5.
беральной бюрократии накануне и в годы реформ⁷. В монографии С.В.Мироненко подробные характеристики высшей бюрократии центральных и губернских учреждений первой четверти XIX в. представлены во взаимосвязи с исследованием правительственной политики и общего состояния власти⁸.
Исследованию правительственного аппарата России, в частности, структуры, состава и функционирования российского чиновничества, посвящены работы таких зарубежных историков, как Б.Линкольн, Д.Филд, Х.Торке и др.⁹. Американским историком В.Пинтнером был осуществлен сравнительный анализ высшего, среднего и низшего чиновничества центра и нескольких губерний Центральной России начала XIX в. по таким критериям, как чин, происхождение, образование, имущественное положение, вероисповедание, возраст¹⁰. Во многом эти исследования были близки к работам представителей школы П.А.Зайончковского.
Существенно продвинули изучение структуры и функционирования аппарата управления работы, посвященные внутренней политике самодержавия, особенно труды В.Г.Чернухи, И.В.Оржеховского, В.А.Нардовой¹ '.
В развитии сибиреведческих исследований значительным этапом стали подготовка и издание в 1960-х гг. многотомной истории Сибири. Хотя параграфы об управлении в соответствующих ее томах¹² сведены к минимуму, а характеристика чиновничества по объективным причинам
^{7 Захарова Л.Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России. 1856 — 1861. М., 1984; Она же. Самодержавие, бюрократия и реформы 60-х годов XIX в. в России // Вопросы истории, 1989, № 10; Она же. Самодержавие и реформы в России. 1861 — 1874. (К вопросу о выборе пути развития) // Великие реформы в России. 1861 — 1874. М., 1992.
^{8 Мироненко С.В. Самодержавие и реформы. Политическая борьба в России в начале XIX в. М., 1989.
^{9 Torke H -J Das russische Bearatentum in der ersten Halfte des 19. Jahrhunderts // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. 1967. Bd. 13; Field D. The End of Serfdom: Nobility and Bureaucracy in Russia, 185S—1861. Cambridge (Mass.), 1976, Lincoln W In the vangard of Reforms: Russia's Enlightened Bureaucrats. 1825— 1861.Dekalb., 1978.
^{10 Pintner W.M. The Social Characteristics of the Early Nineteenth-Century Russian Bureaucracy // Slavic Review. 1970 Vol. 29. № 3. P. 429—443.
^{11 Чернуха В.Г. Крестьянский вопрос в правительственной политике России (60 — 70-е годы XIX в.). Л., 1972; Она же. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х годов XIX в Л., 1978; Она же Правительственная политика в отношении печати в 60 — 60-е годы XIX века. Л., 1989; Оржеховский ИВ Из истории внутренней политики самодержавия в 60-70-х годах XIX века Горький, 1974; Он же. Самодержавие против революционной России (1826— 1880 гг.). М., 1982, Нардова В.А. Городское самоуправление России в 60 — начале 90-х гг. XIX в. Правительственная политика. Л., 1984. ¹² История Сибири. Т. 2. Сибирь в составе феодальной России. Л., 1968. С.456—465; Т. 3. Сибирь в эпоху капитализма. Л., 1968. С.71—74.
практически отсутствует, но анализ основных социально-экономических процессов, описание многих событий в общественно-политической жизни края дало толчок для дальнейшего изучения поставленной нами проблемы. В 1980-е годы сибирские историки и юристы предприняли исследование ряда проблем управления в Сибири XIX в. В серии статей Л.С.Клер, А.С.Кузнецова, Т.Н.Соболевой, Б.С.Шостаковича и др. были рассмотрены отдельные аспекты правительственной политики по отношению к Сибири, проблемы взаимоотношений центральных и местных органов власти, структуры и функционирования органов управления горнорудной промышленностью . Примерно тогда же усилиями Л.В.Даме-шека, С.В.Кодана, В.Н.Никулина, А.Г.Топчего и др. были достигнуты серьезные успехи в изучении эволюции правительственной политики и ее отдельных направлений. Это касается в первую очередь таких вопросов, как управление крестьянами, казаками и инородцами, а также карательная политика и управление ссыльными¹⁴. В монографии В.В.Рабцевич подробно прослежена эволюция системы правительственных учреждений управления городами и городского самоуправления в XVIII — первой половине XIX вв.¹⁵. Интересные и многообещающие подходы к теме были проявлены в кандидатской диссертации И.Б.Марковой "Управление Сибирью в 20 — 60-е годы XIX в.". В ней впервые в комплексе были рассмотрены государственно-правовые институты управления и состав местной администрации в Сибири. В монографии Г.Ф.Быкони прослежен процесс изменений административно-территориального деления и системы местного управления в Восточной Сибири XVIII — начала XIX в., про-
'' Кузнецов АС. Сибирская программа царизма 1852 г. // Очерки истории Сибири. Вып. 2. Иркутск, 1971, Он же. Второй Сибирский комитет// Политика царизма в Сибири в XIX — начале XX в. Иркутск, 1987; Клер Л.С. Органы управления горнорудной промышленностью в восточном Забайкалье в XVIII — начале XX веков // Государственно-правовые институты самодержавия в Сибири. Иркутск, 1982; Клер Л.С., Шостакович Б.С. Второе комендантское управление на Нерчинских заводах // Ссыльные революционеры в Сибири. Вып 10. Иркутск, 1987; Клер Л.С. Органы управления Нерчинской каторгой // Ссыльные революционеры в Сибири. Вып. 11. Иркутск, 1989; Соболева Т.Н. Управление Колывано-Воскресенского (Алтайского) горного округа (1822—1896 гг.). Томск, 1987
^{ы Дамешек Л.М. Внутренняя политика царизма и народы Сибири (XIX — начало XX в.) Иркутск, 1986; Кодан С.В. Сибирская ссылка декабристов (историко-юриднческое исследование). Иркутск, 1983; Никулин В.Н. Управление крестьянами Сибири в 1861 — 1905 годах. Новосибирск, 1979; Топчий А.Г. Реорганизация аппарата управления Сибирским казачьим войском на основе реформы 1861 г // Из истории Сибири. Вып. 18. Томск, 1975; Он же. Крестьянские реформы в Сибири (1861 — 1889). Томск, 1979.
" Рабцевич В.В. Сибирский город в дореформенной системе управления. Новосибирск, 1984.
" Маркова И.Б. Управление Сибирью в 20 — 60-е годы XIX в. Автореф. дис. ... канд ист. наук. Новосибирск. 1985.
10
анализирован состав чиновничества и офицеров регулярных войск за этот период, приведены краткие биографические сведения о некоторых наиболее типичных представителях различных групп этого социального слоя¹⁷. Предметом исследования Н.К.Чернышевой были взгляды и деятельность первого енисейского губернатора А.П.Степанова¹⁸.
Отдельные сведения о жизни, взглядах и административной деятельности генерал-губернаторов и менее высокопоставленных чиновников Восточной Сибири середины XIX в. приводились в ряде работ, посвященных социально-экономическому развитию края и правительственной политике в этой сфере и особенно — в исследованиях по истории политической ссылки, общественного движения, общественной мысли и
19
культуры .
Еще одно направление, в рамках которого немало сделано для изучения взглядов и деятельности отдельных представителей восточносибирской администрации, прежде всего Н.Н.Муравьева, — история освоения Дальнего Востока²⁰. П.И.Кабанов, излагая историю дальневосточной
^{17 Быконя Г Ф. Русское неподатное население Восточной Сибири в XVIII — начале XIX вв. (Формирование военно-бюрократического дворянства). Красноярск, 1985.
^{18 Чернышева Н.К. Красноярский кружок в общественной жизни Сибири 20— 30 гг. XIX в. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Новосибирск, 1982; Она же. Общественно-политические взгляды А.П.Степанова // Ссылка и общественно-политическая жизнь в Сибири XVIII — начало XX вв.). Новосибирск, 1978.
^{19 Кубалов Б.Г. Протест против выступления Бакунина об "иркутской дуэли" // Литературное наследство. М., 1956. Т. 63, ч. 3; Он же. Первенец частной сибирской печати газета "Амур" (1860—1862 гг.) //Записки Иркутского областного краеведческого музея. Вып.II Иркутск, 1961; Он же. А.И. Герцен и общественность Сибири (1855—1862). ("Полярная звезда", "Голоса из России", "Колокол" и "Под суд!" в Сибири. Иркутск, 1958; Кубалов Б.Г., Коваль С.Ф. К вопросу о раскрепощении труда в Восточной Сибири // Сибирь периода капитализма. Новосибирск. Вып. 1. 1964; Нагаев А.С. К истории движения рабочих золотых приисков Восточной Сибири в первой половине XIX в. // Историч. архив, 1959, № 5; Болонев Ф.Ф. Семейские. Историко-этнографические очерки. Улан-Удэ, 1985; Лобанов В.Ф Старообрядческие общины Забайкалья и самодержавие в первой половине XIX в. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Новосибирск, 1983; Шмулевич ММ Очерки истории Западного Забайкалья (XVII — середина XIX в.). Новосибирск, 1985; Коваль С.Ф. Декабрист В.Ф.Раевский. Иркутск. 1951, Он же. Декабристы и общественное движение 50-х — начала 60-х годов XIX века.'/ В сердцах Отечества сынов. Иркутск. 1975; Шатрова Г.П. Декабрист И.И Горбачевский. Красноярск. 1973; Она же. Декабрист Д.И.Завалишин. Проблемы формирования дворянской революционности и эволюция декабризма. Красноярск, 1984, Дулов А.В. Петрашевцы в Сибири. Иркутск, 1996, Шостакович Б.С История поляков в Сибири (XVII — XIX вв.). Иркутск, 1995; Должи-ков В.А. М.А.Бакунин и Сибирь (1857—1861). Новосибирск, 1993. См. также вступит, статьи и комм, в книгах серии "Полярная звезда"
^{20 Акашев Ю.Д Экономические проблемы Дальнего Востока и русская общественность (50-60-е гг. XIX в.). Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1971, Он же
11
внешней и внутренней политики России в XVII — XIX вв., большое внимание уделил событиям "муравьевского времени"²¹. Автор высоко оценивал роль Муравьева, указывал на его борьбу с злоупотреблениями "представителей старого чиновничьего мира", отмечал его стремление привлечь к себе на службу молодых честных офицеров.
Действия Муравьева и его сподвижников, естественно, освещались и в трудах по истории внешней политики России на Дальнем Востоке, в частности, посвященных русско-китайским отношениям. Предпринятые Муравьевым неординарные шаги по разному оценивались в историографии²². Итоги изучения процесса русско-китайского территориального размежевания подведены в монографии В.С.Мясникова²³. Автор высоко оценивает “деятельность патриота Н.Н.Муравьева, сумевшего преодолеть "'столичную косность" и принявшего решительные меры по защите дальневосточных владений России”. В книге прослеживаются дипломатические усилия России и, в частности, действия Н.Н.Муравьева в 1850-е годы, характеризуются Айгунский и Пекинский русско-китайские договоры, отмечается их значение.
В 1990-е годы резко возрос интерес к истории государственных учреждений и государственных деятелей дореволюционной России. В фундаментальной коллективной монографии обобщающего характера "'Власть и реформы: От самодержавной к советской России" изложена история реформ и эволюции государственности России за длительный пе-
Амурский вопрос и его освещение в периодической печати (60-70 гг. XIX в.) // Общественно-политическая проблематика периодической печати России XIX — начало XX в.). М., 1989; Алексеев А.И. Сподвижники Г.И.Невельского. Южно-Сахалинск, 1967; Он же. Дело всей жизни. Книга о подвиге Г И Невельского. Хабаровск, 1972; Он же. Амурская экспедиция 1849—1855 гг М., 1974; Он же. Освоение русскими людьми Дальнего Востока и Русской Америки (до конца XIX века). М., 1982; Он же Геннадий Иванович Невельской. 1813 — 1876. М., 1984; История Дальнего Востока СССР в эпоху феодализма и капитализма (XVII в. — февраль 1917). М., 1994. ²¹ Кабанов П.И. Амурский вопрос. Благовещенск. 1959. " Нарочницкий А.Л. Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке. 1860— 1895. М. 1956; Сладковский М.И. История торгово-экономических отношений народов России с Китаем (до 1917 г.). М., 1974; Беспрозванных Е.Л. Приамурье в системе русско-китайских отношений. М , 1983; Мамай АС Споры в русском правительстве по амурскому вопросу (1848-1854) // Вести МГУ, серия История, 1996, № 3; Он же. Амурский вопрос в дальневосточной политике России в середине XIX в. Н.Н.Муравьев-Амурский. Автореф дне. канд. ист. наук. М., 1997; Синиченко В.В. Восточная Сибирь в российско-китайских отношениях (середина 50-х гг. XIX века— 1884 г.). Автореф. лис ... канд. ист. наук. Иркутск, 1998.
^{2J Мясников B.C. "Договорными статьями утвердили". Дипломатическая история русско-китайской границы, XVII — XX вв. М., 1996.
12
риод, подведены итоги их изучения²⁴. Рассматриваются в ней и узловые моменты внутренней политики Николая I и Александра II. Сосредоточив внимание на состоянии и эволюции центральной власти, авторы, к сожалению, почти не затрагивают вопроса о практической административной деятельности и провинциальных администраторах.
Этот пробел частично восполнен в работах М.М.Шумилова и Р.Роббинса о местном управлении. В первой из них исследование правового положения губернатора, его отношений с центральными органами власти и их местными учреждениями сочетается с анализом губернаторского и вице-губернаторского корпусов по состоянию на 1879 г. . Американский историк Р.Роббинс подробно рассматривает положение, круг действий, отношения с центральной властью, подчиненными и местным обществом русских губернаторов конца XIX — начала XX вв.²⁶.
Характерной чертой общей историографической ситуации последнего времени стало сближение подходов отечественных и зарубежных историков . Существовавшее ранее подчеркнутое разделение историографии на отечественную и зарубежную, помимо того, что оно отражало очевидный факт различий национальных научных школ, несло и жесткую идеологическую нагрузку. В последние годы это жесткое разделение постепенно преодолевается, особенно в изучении истории государственных учреждений и бюрократии, хотя фактор влияния национальных и идеологических традиций продолжает действовать и определять специфику интересов и подходов авторов к предметам исследования, методологию самого научного анализа, стиль изложения и т.д.
В целом ряде работ отечественных и зарубежных историков продолжено начатое П.А.Зайончковским изучение социального облика чиновничества. В этих исследованиях, основанных главным образом на анализе формулярных списков, были выявлены количественные характеристики, определяющие стратификацию российской бюрократии (преимущественно ее высших групп) по таким критериям, как ранг чина, происхождение, образование, имущественное положение, вероисповедание, возраст²⁸.
^{24 Власть и реформы: От самодержавной к советской России / Отв. ред. акад. Б В.Ананьич. СПб., 1996.
^{2' Шумилов М.М. Местное управление и центральная власть в России в 50-х — начале 80-х гг. XIX в. М , 1991.
^{26 Robbins R. The Tsar's Viceroys. Russian Provincial Governors in the Last Years of the Empire Ithaca & London, 1987.
^{27 См. об этом: Сахаров А.Н. Предисловие // Россия XIX — XX вв. Взгляд зарубежных историков. М., 1996. С.4.
^{28 Куликов С.В. Социальный облик высшей бюрократии России накануне Февральской революции//Из глубины времен. СПб., 1995. Вып. 5; Миронов Б.Н. Русский город в 1740—1860-е годы: демографическое, социальное и экономическое развитие. Л., 1990; Раскин Д.И. Специализация высшей российской бюрократии XIX—начала XX в.: образование, профессиональный опыт, продвижение по службе // Из глубины времен. СПб., 1994. Вып.З; Pintner W.M. Civil
13
Российскому, в том числе и провинциальному, чиновничеству конца XVIII — первой половины XIX в. посвящены работы Л.Ф.Писарьковой и О.В.Моряковой. В них детально анализируются правительственная политика в области формирования бюрократии, социальный состав, условия службы, материальное положение чиновников²⁹. Наряду с этими сюжетами, уже ставшими традиционными для историографии последних лет, Л.Ф.Писарькова, широко используя источники мемуарного характера, выделяет и характеризует некоторые типы столичных и провинциальных чиновников. Полезны приводимые О.В.Моряковой сведения о возрасте, образовании, служебном опыте глав местной администрации 15 российских губерний за 1825—55 гг., как и служащих ряда присутственных мест нескольких губерний за отдельные годы николаевского царствования. Однако автор не пытается выделить в составе провинциального чиновничества различные типы или группы, характеризуя все его как некую однообразную массу взяточников, несведущих, грубых и нерадивых людей³⁰. Тем не менее весьма плодотворным представляется избранный ею подход комплексного рассмотрения системы местных органов власти и личного состава учреждений.
В работах последних лет все чаще соединяются изучение внутренней политики, организации и функционирования местных органов власти со стремлением анализировать влияние на их деятельность индивидуальных особенностей, специфических управленческих методов отдельных конкретных администраторов. В этом же направлении развиваются и сибиреведческие исследования.
Проблемы управления Сибирью — основная тема появившихся в 1990-е годы работ А.В.Ремнева", продолжающего традиционное для ле-нинградско-петербургской школы изучение истории управления Российской империей. В его статьях и книгах содержится анализ постоянно во-
Officialdom and the Nobility in the 1850's // Russian Officialdom. The Bureaucratization of Russian Society from the 17th to the 20th Century. Chapel Hill, 1980.
29 Писарькова Л.Ф. От Петра I до Николая I: политика правительства в области формирования бюрократии // Отечествен, история. 1996. № 4; Она же. Российский чиновник на службе в конце XVIII—первой половине XIX века // Человек, 1995 Вып. 3, 4; Морякова О.В. Провинциальное чиновничество в России второй четверти XIX века: социальный портрет, быт и нравы // Вести. Московск. ун-та Сер 8. История. 1993. № 6.
''" Морякова О В. Система местного управления России при Николае I. M., 1998.
'' Ремнев А.В. Самодержавие и Сибирь в конце XIX — начале XX века: проблемы регионального управления // Отечественная история, 1994, № 2; Он же. Самодержавие и Сибирь. Административная политика в первой половине XIX в Омск, 1995; Он же. Самодержавие и Сибирь. Административная политика второй половины XIX — начала XX веков. Омск, 1997; Он же. Административная политика самодержавия в Сибири в XIX — начале XX вв. Автореф. дис. докт. ист наук. Омск; СПб., 1997; и др.
14
зобновлявшихся проблем в отношениях центра и Сибири, порождавших их причин и эволюции правительственной политики по отношению к региону. Предпринятая автором попытка взглянуть на историю управления регионом как бы из Петербурга, сместить исследовательский акцент с управления в Сибири на управление Сибирью, оказалась плодотворной. Основное содержание административной политики центра по отношению к Сибири можно свести, по мнению А.В.Ремнева, к стремлению унифицировать местное административное устройство по образцу общероссийского, ликвидировав сибирскую специфику, что, по замыслу властей, должно было повысить управляемость сибирским регионом из центра. Особо рассматриваются трудности в решении одной из важнейших задач административной политики — обеспечения местных органов власти профессиональными, компетентными и благонадежными кадрами. Не ограничиваясь перечислением тех льгот и мер поощрения, которые использовались для привлечения на службу в Сибирь возможно более компетентных, опытных и честных чиновников, А.В.Ремнев фиксирует колебания и противоречия в правительственной политике по этому вопросу, связанные с противоречием между общим ее направлением и необходимостью отступать от него в регионе. И в этом, как и во многих других вопросах, четко прослеживается расхождение позиций центральных и местных властей.
Административная политика российского правительства на окраинах империи рассматривается в кандидатской диссертации И.Л.Дамешек, автор также описывает различные модели управления окраинами и прослеживает попытки выработать универсальную модель, завершившиеся на практике реализацией "поливариантного характера" этой политики. Особый параграф посвящен деятельности Н.Н.Муравьева, отмечаются произведенные по его инициативе изменения в административно-территориальном устройстве и системе управления Восточной Сибири³². В статьях Е.А.Кузнецовой рассматривается ряд аспектов управленческой деятельности Н.Н.Муравьева: его отношение к проблемам сибирской ссылки и административно-территориальному делению Восточной Сибири, его кадровая политика³³.
Общей чертой многих разных по предмету исследования, объему и характеру книг и статей последнего времени стало стремление историков объективно проанализировать методы деятельности крупных админист-
"² Дамешек И.Л. Окраинная политика России в первой половине XIX в. (на примере Восточной Сибири). Автореф. ... канд. дис. Иркутск, 1998. ³³ Кузнецова Е. А. Взгляд Н.Н.Муравьева-Амурского на проблемы сибирской ссылки // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. — февраль 1917 г.). Вып. 12. Иркутск, 1991; Она же. Область как единица административно-территориального деления Сибири в 1822—1858 гг. // Байкальская историческая школа: проблемы региональной истории. Тезисы докладов и сообщений. Часть 1. Иркутск 1994; Она же. Кадровая политика Н.Н.Муравьева-Амурского // Земля Иркутская, 1995, № 4.
15
раторов, ее положительные и отрицательные результаты, характер отношений с центральными и губернскими органами власти, с местным обществом и подчиненными, влияние личных качеств на управление. Однако деятельность глав регионов, их влияние на состав, направленность и характер действий огромной массы провинциального чиновничества не изучались. Задача комплексного исследования чиновничества и его административной деятельности в Восточной Сибири в 30 — 60-е гг. XIX в. все еще не решена.
Источники, положенные в основу настоящего исследования, типологически можно разделить на несколько групп.
1) Законодательные акты, создававшие нормативную базу для деятельности всех органов власти и определявшие положение чиновничества.
2) Материалы официального делопроизводства — журналы заседаний правительственных учреждений, отчеты, доклады, записки, обозрения и донесения, формулярные и послужные списки, официальные справочные издания. Всеподданнейшие отчеты, рапорты и записки содержат информацию о взглядах, планах, намерениях, проектах, предположениях и действиях деятелей администрации. Всего нами изучено 108 отчетов и обозрений губернаторов и 25 — генерал-губернаторов Восточной Сибири за 1838—1868 гг. В жандармских донесениях сообщалось о наиболее влиятельных и заметных лицах, в том числе о высших военных и гражданских чинах, о ходе, причинах и следствиях важнейших событий в провинциальной жизни. Нами использовано 56 донесений губернских жандармских штаб-офицеров и 16 донесений, отчетов, докладов и записок начальников Сибирского округа корпуса жандармов за 1838— 1873 гг. Формулярные и послужные списки деятелей администрации содержат сведения о возрасте, образовании, происхождении, вероисповедании, об основных вехах карьеры, наградах, семейном и имущественном положении. Порой в них говорится о выговорах или благоволении генерал-губернатора, о дававшихся им особых поручениях и представлении к наградам "за отличие". Всего нами проанализировано около 200 формулярных и послужных списков.
3) К следующей группе источников принадлежит публицистика. Особое значение имеет комплекс изданий Вольной Русской печати, позволяющий выявить позиции различных кругов в составе восточносибирской администрации, их отношение к герценовским изданиям, проследить влияние этих изданий и высказывавшихся в них идей. В статьях и памфлетах, появившихся в связи с известной иркутской дуэлью 1859 г., изложена фактическая сторона дела, охарактеризована роль отдельных участвовавших в них представителей местной власти, дана более общая оценка восточносибирской администрации в целом и отдельных ее деятелей. В 50—60-х гг. XIX в. и в подцензурной периодической печати появилось множество публикаций, посвященных амурскому вопросу. Среди них выделяются корреспонденции П.А.Кропоткина, опубликованные в газете "Современная летопись", в которых упоминается о взглядах, интере-
16
сах и просветительной деятельности некоторых местных чиновников и офицеров.
4) Источники личного происхождения — дневники, воспоминания и эпистолярное наследие — содержат ценнейшие сведения о неформальных отношениях, кружках, взглядах, настроениях и предпочтениях деятелей администрации, об их поступках в конкретных ситуациях и общей линии поведения отдельных лиц и целых групп. Важнейшим источником для изучения нашей темы является частная переписка, с характерными для этого типа исторических источников чертами (синхронность, личностное начало, многоаспектность содержания, интерес к обыденной жизни). В ней, наряду со сведениями о событиях в личной жизни авторов, адресатов и третьих лиц, содержалась и информация общественно-политического и делового характера. Особое значение имеют полуофициальные письма. Основной их целью является сообщение служебной информации, они были своеобразным дополнением к официальным сообщениям — рапортам, докладам, отчетам. В то же время авторы их довольно откровенны, они доверяют адресату, будучи связаны с ним не только деловыми, но и давними дружескими или приятельскими отношениями. Понятна ценность такого источника для изучения взглядов и деятельности как автора и адресата, так и третьих лиц, а также для выявления и характеристики существовавших социокультурных групп. Наибольшую ценность для нашего исследования имеют мемуары, в той или иной степени посвященные муравьевскому периоду, и уникальный эпистолярный комплекс, сложившийся вокруг М.С.Корсакова как автора и адресата.

Научная новизна данного исследования заключается, прежде всего, в выявлении реального круга полномочий глав регионов — генерал-губернаторов Восточной Сибири, их роли в осуществлении отдельных управленческих решений, имевших серьезное значение в истории Сибири. Подробный анализ административной деятельности генерал-губернаторов позволил впервые выявить специфику управленческого стиля каждого из трех рассматриваемых деятелей этого ранга. Мотивы и сущность проводимой генерал-губернаторами кадровой политики, как и степень их влияния на состав и специфику деятельности высшей местной администрации удалось проследить благодаря применению, наряду с биографическим, статистических методов. Впервые для исследования истории провинциального чиновничества широко привлечены губернаторские и генерал-губернаторские отчеты, а также жандармские донесения. Использование социологических методов в сочетании с анализом значительного массива исторических источников, в том числе личного происхождения, дало возможность установить круг лиц, в действительности входивших в состав высшей региональной администрации и реально обладавших властными полномочиями, а также определить отличия этого слоя от высшей администрации, образованной на основе официально признававшихся критериев. Результаты исследования позволяют выявить критерии неформальной иерархии, во многом по-новому определить состав реальной административной элиты. Впервые определены социальные
17
характеристики как всего корпуса высшей администрации Восточной Сибири, так и отдельных составлявших его групп, уровень общего образования и профессиональной подготовки входивших в него лиц, а также изменения, произошедшие с конца 1830-х до середины 1860-х годов.
Методология. В основе используемой нами методологии лежит сочетание анализа основных социальных характеристик отдельных групп деятелей администрации (впервые примененного П.А.Зайончковским) и просопографического подхода, сущность которого заключается в рассмотрении индивидуальных биографий с целью выявления общих характеристик, присущих определенным социальным группам. Мы попытались также использовать при изучении административного корпуса заимствованное из социологии понятие социальной стратификации. Оно используется для описания системы неравенства между группами (общностями людей) и предполагает деление на общественные слои³⁴. Из девяти выделяемых социологами типов стратификационных систем нами использованы два: этакратический и культурно-нормативный, В отношении некоторых наиболее значительных или типичных лиц мы характеризуем основные вехи биографии, индивидуальные черты и специфику административной деятельности. При этом в первых трех главах применены хронологический и проблемно-хронологический методы, в пятой главе более широко используются социологические и просопографический метод. Четвертая же глава является как бы промежуточной с точки зрения способа описания.

Практическая ценность исследования состоит в том, что его материалы и выводы могут быть использованы при подготовке работ по истории бюрократии, управления как сибирского региона, так и России в целом, а также общих учебных курсов и спецкурсов по истории Сибири и истории России XIX века.
Апробация работы. Диссертация выполнена в соответствии с планом научных исследований Института истории СО РАН. Результаты исследования докладывались на Международных конференциях "Сословия и государственная власть в России. XV — середина ХГХ вв. Чтения памяти акад. Л.В.Черепнина" (Москва, 1994), "Государственное управление: история и современность" (Москва, 1997); на Всероссийских научных конференциях по истории предпринимательства в Сибири (Новосибирск,
1995), "Российская провинция XVIII—XX веков: реалии культурной жизни (Пенза, 1995), "Элита российского общества XIX — начала XX в.: состав, отдельные судьбы, деловые и родственные связи" (С.-Петербург,
1996), "Региональные процессы в Сибири в контексте российской и мировой истории" (Новосибирск, 1998) и на четырех региональных научных
^{34 См : Вебер М. Основные понятия стратификации // Социологические исследования 1994; Социальная стратификация. М., 1992, вып.1, 2, 3; Процессы социального расслоения в современном обществе. (Научный доклад). М., 1993, Радаев В.В., Шкаратан О.И. Социальная стратификация. М., 1996. С.27.
18
конференциях по истории местного управления Сибири XVII—XX веков (Новосибирск, 1996, 1997, 1998, 1999).
Структура работы. Диссертационное исследование состоит из введения, пяти глав, заключения и приложения. В соответствии с задачами работы и спецификой применяемых в ней методов основное содержание разделено на две части.
Во введении определяются актуальность темы, предмет исследования, научная новизна результатов исследования, формулируются его ta-дачи, характеризуются состояние историографии и источниковая база диссертации.

Первая часть посвящена характеристике трех генерал-губернаторов Восточной Сибири, управлявших краем с 1837 по 1870 гг., — В.Я.Руперта, Н.Н.Муравьева-Амурского, М.С.Корсакова. Прослеживаются основные вехи их биографий, проанализированы условия, направления и результаты их административной деятельности, рассмотрены оказывавшие на нее влияние факторы, выявлена специфика управленческого стиля и кадровой политики каждого из них. На конкретном историческом материале показано огромное влияние индивидуальных черт генерал-губернаторов на проводившуюся ими экономическую, социальную, кадровую Политику.
В первой главе "В.Я.Руперт. 1837-1847 гг." характеризуется деятельность этого администратора. В первом параграфе кратко освещены место и роль генерал-губернатора в системе управления Сибири, перечислены его функции и полномочия. Сделан вывод, что личные качества человека, занимавшего должность генерал-губернатора, в значительной степени определяли и особенности функционирования управленческой системы, и всю жизнь подведомственного ему края.
Во втором параграфе рассмотрены основные направления, содержание и специфика административной деятельности В.Я.Руперта, его отношение к значительным событиям и процессам в истории края: подъему золотопромышленности и неурожаю в Енисейской губернии, волнениям рабочих золотых промыслов и крестьян-старообрядцев Забайкалья, строительству новой Кругобайкальской дороги и т.п. Особый интерес он проявлял к знакомым по прежнему опыту сферам — строительству, функционированию жандармских подразделений. В его отчетах достаточно объективно оценивались как позитивные, так и негативные последствия развития золотопромышленности. Действия рупертовской администрации во время крупнейших волнений рабочих на золотых промыслах в Енисейской губернии в 1841—42 гг. сводились к карательным акциям. Генерал-губернатор не только не воспользовался правом смягчить приговор военного суда, но и серьезно ужесточил предложенную тем меру наказания. Беспощадные наказания применялись и при подавлении выступления крестьян-старообрядцев в Забайкалье. В.Я.Руперт не пытался выяснить причины беспорядков, не предпринимал, насколько это известно, попыток предупредить дальнейшие народные волнения, не предлагал проводить или не проводить какие-либо реформы. В действиях этого ге-
19
нерал-губернатора трудно заметить сколько-нибудь определенную и самостоятельную экономическую политику.
На время генерал-губернаторства В.Я.Руперта пришлись выход декабристов на поселение, начало их полулегальной просветительной и последний эпизод антиправительственной деятельности — дело М.С.Лунина. Третий параграф посвящен характеристике взаимоотношений В.Я.Руперта и ссыльных декабристов и его участию в деле Лунина. В.Я.Руперт не проявлял излишней склонности к смягчению режима и улучшению положения ссыльных. Более того, известен ряд случаев, когда он занимал более жесткую позицию, чем центральные ведомства. В то же время есть свидетельства о весьма благожелательных жестах с его стороны, особенно по отношению к Бестужевым. В связи с делом Лунина обращает на себя внимание пассивность, проявленная Рупертом. Он шел на поводу у инициатора и главного двигателя всего дела — собственного чиновника особых поручений П.Н.Успенского и был, по сути, лишь передаточным звеном между ним и Бенкендорфом. Однако то обстоятельство, что от дела были отстранены или, во всяком случае, в нем не принимали активного участия сибирские жандармы и их глава, спровоцировали конфликт генерал-губернатора с всесильным жандармским ведомством. Подробно он рассматривается в четвертом параграфе. Характер отношений В.Я.Руперта с III отделением и жандармским корпусом, а также тесно связанная с ним история его отставки дают возможность наглядно показать положение генерал-губернатора во властных структурах его времени, выявить реальные, хотя нередко и незримые факторы, влиявшие на это положение. Начальник округа корпуса жандармов генерал Н.Я.Фалькенберг обвинил Руперта в корыстных злоупотреблениях и попустительстве беззаконным действиям подчиненным.
Кадровой политике Руперта и его отношениям с подчиненными посвящен пятый параграф. В нем приводятся свидетельства современников о росте злоупотреблений и почти всеобщем взяточничестве в его управление. Современники отмечали его доброту и нетребовательность, хлопоты об увеличении жалованья подчиненным. В интересах служивших в Сибири чиновников и офицеров был задуман Девичий институт, предназначавшийся для обучения и воспитания их дочерей. Создание этого учреждения, о чем рассказано в шестом параграфе, стало единственным крупным успехом и значительным вкладом Руперта в развитие Восточной Сибири
В последнем, седьмом параграфе, изложены ход и результаты сенаторской ревизии, фактически предрешившей снятие Руперта. Решение о направлении ревизии было во многом обусловлено отсутствием у Руперта надежной опоры в Петербурге. У него не было влиятельных родственников и знакомых в высшем свете и в высоких бюрократических и придворных сферах. В первые годы генерал-губернаторства Руперт мог рассчитывать на доверие царя и прежние связи в жандармском ведомстве. Утратив после лунинской истории поддержку Дубельта и Бенкендорфа, а в результате жандармских донесений — доверие императора, он оказался
20
без всякой опоры. Апелляция Руперта во время конфликта с главой ревизии сенатором И.Н.Толстым к министрам с неоднократным повторением тезиса о приравненное™ генерал-губернаторского статуса к министерскому очевидно противоречила стремлению министров подчинить себе все местное управление. В ходе ревизии были подтверждены и уточнены обвинения^ нераспорядительности и попустительстве злоупотреблениям подчиненных по делу о неурожае в Енисейской губернии; а таюке в незаконном использовании арестантов для постройки собственной дачи. Кроме того, было предъявлено обвинение в установлении без утверждения высших властей дополнительных повинностей для приписанных к Нер-чинским заводам крестьян и дополнительных сборов, конкретизированы и уточнены сведения о злоупотреблениях, связанных с надзором за золотопромышленностью. Комитет министров был вынужден признать неизбежность увольнения Руперта, однако по решению Николая I он был всего лишь уволен в отставку "по прошению".
Таким образом, административная деятельность Руперта не преследовала каких-либо определенных стратегических целей, не отличалась сколько-нибудь заметными инициативами, для нее характерно лишь более или менее энергичное реагирование на происходящее. Для чиновничества рупертовского времени характерны почти полная бесконтрольность и расцвет коррупции. Не был исключением и сам генерал-губернатор, хотя предъявленные ему обвинения далеко не превосходили размаха злоупотреблений других высокопоставленных сановников эпохи.
Вторая глава "Н.Н.Муравьев-Амурский. 1847-1861 гг." посвящена анализу административной деятельности в Восточной Сибири этого выдающегося государственного деятеля. Его энергичными и целенаправленными усилиями были преобразованы почти все направления политики, все области управления.
В первом параграфе кратко охарактеризованы взгляды и основные вехи карьеры Н.Н.Муравьева в досибирский период его жизни. Во втором параграфе изложена история его назначения генерал-губернатором, проведено сопоставление его с другими лицами, занимавшими в то время аналогичные должности, выделены основные периоды его деятельности в Сибири. Первый из них охватывал приблизительно три года — от вступления в должность генерал-губернатора примерно до 1851-52 гг. Второй закончился подписанием в 1858 г. русско-китайского Айгунского договора. Третий, заключительный период продолжался до начала 1861 г. В следующих параграфах содержится характеристика деятельности Муравьева в течение этих периодов.
В первый период, которому посвящен третий параграф, первоочередными были две взаимосвязанные задачи: пресечение коррупции сибирского чиновничества и ослабление влияния верхушки "торгово-промышленного класса". За первые три года выбыло более трети лиц, имевших высокие чины или занимавших высокие должности и две трети тех, кто обладал реальными властными полномочиями. Для кадровой политики Муравьева были характерны требовательность к подчиненным и дове-
21
рие к избранным, склонность не считаться ни с официальной должностью, ни с профессиональной подготовленностью. Экономическая и социальная политика была направлена на подрыв могущества откупщиков, кяхтинскнх торговцев, золотопромышленников и защите интересов казны и "низших классов". Антикрепостнические убеждения Муравьева проявились в ряде действий, в том числе перечислении нерчинских горнозаводских крестьян в казаки с освобождением их от полукрепостной зависимости.
Начавшие осуществляться в первый период изменения в административно-территориальном устройстве были подчинены двум основным принципам: раздроблению обширной Иркутской губернии на более мелкие единицы (из нее были выделены Забайкальская, Якутская и Камчатская области) и сосредоточению в руках генерал-губернатора управления войсками (было образовано Забайкальское казачье войско, передислоцированы и переподчинены городовые казачьи полки и линейные батальоны) с целью использования их для решения амурского вопроса.
Успешность действий в течение первого и второго периодов во многом была обусловлена отношениями с центром: доверием императора, поддержкой глав МВД, Морского министерства, III отделения. Сознательно и целеустремленно ведя линию на расширение прав генерал-губернатора, Муравьев не покушался на изменение всей системы управления в России, а доказьшал необходимость сделать исключение для самой отдаленной ее окраины. Поставив с самого начала задачу возвращения России Амура и определения новой границы с Китаем, он сознательно противостоял в этом официальному курсу МИДа и К.В.Нессельроде.
Учрежденный в 1851 г. Сибирский отдел ИРГО возглавил изучение Амурского края, стал центром притяжения интеллектуальных сил края, обеспечивал сотрудничество власти и интеллигенции. Этому же способствовали дружеские и доверительные отношения, сложившиеся у самого генерал-губернатора и его ближайших подчиненных со ссыльными декабристами. Муравьев оказывал им помощь и поддержку, пользовался их советами.
В четвертом параграфе рассматривается второй период генерал-губернаторства, центральным направлением которого было решение амурского вопроса. Идеи, составившие основу действий Муравьева на Амуре, были сформулированы в начале его сибирской деятельности. Для воплощения в жизнь замыслов по возвращению Амура была проведена серьезная организационная, военная, экономическая и дипломатическая подготовка.
В начале 1850-х гг. резко увеличилось число ближайших подчиненных генерал-губернатора, их поручения обычно были связаны с подготовкой амурских сплавов. Муравьев оказывал преимущественное покровительство, во-первых, людям, связанным с ним отношениями личной дружбы, родства или прежней совместной службы, во-вторых, молодым выпускникам привилегированных учебных заведений и офицерам гвардейских полков, в-третьих, выходцам из народных низов, выделявшимся способ-
22
ностями, опытом, приобретенными на практике знаниями. Он был необыкновенно настойчив в ходатайствах о наградах и чинах для своих подчиненных, видя в возможности получать награды "вне правил" компенсацию трудных условий сибирской службы и способ привлечь на нее честных людей, не склонных к взяточничеству и коррупции. Принятая Муравьевым система управления неизбежно порождала многочисленные конфликты, как правило, возникавшие в зонах столкновения интересов, совпадения компетенции и в связи с делегированием генерал-губернатором части своих полномочий адъютантам и чиновникам особых поручений. Немалую роль в провоцирован™ конфликтов играли и особенности характера Муравьева — чрезмерная доверчивость, вспыльчивость, склонность к быстрым, порой необдуманным решениям. Попытка преодолеть существовавшую в крае (как, впрочем, и во всей империи) всеобщую коррумпированность чиновничества, хотя и дала некоторые результаты, нередко вырождалась в систему фаворитизма.
При решении амурского вопроса проявились неизменный интерес Мураьева к проблемам международных отношений, комплексный подход к решению внешних и внутренних задач, устойчивые внешнеполитические симпатии и антипатии, как и умение трезвой оценкой реальных возможностей России и Восточной Сибири охлаждать собственные романтические и экспансионистские мечты. В 1850-е годы, считая важнейшей задачей определение границы с Китаем, Муравьев видел при этом основную проблему в отношениях России не с самим Китаем, а с Англией, США и Францией. Получение Муравьевым в январе 1854 г. инструкции, объявлявшей генерал-губернатора Восточной Сибири высшей инстанцией в сношениях с Китаем по вопросу о границе, дало ему право вступать в контакты с Пекинским Трибуналом непосредственно, минуя Сенат и МИД, как это было принято ранее. К практическому осуществлению своих планов по возвращению Амура Муравьев приступил уже в 1852-53 гг., с 1854 г. начались первые амурские сплавы, во главе которых стоял сам генерал-губернатор. До заключения в 1858 г. Айгунского трактата было осуществлено четыре сплава (сам договор подписан во время пятого), основано несколько военных постов по берегу реки, началось переселение туда крестьян и казаков. Таким образом, колонизация фактически началась до заключения официального договора. Усилия по решению вопроса де-факто в значительной степени предопределили и урегулирование его дипломатически — подписанием в 1858 г. российско-китайского Айгунского договора.
Во второй период изменилась экономическая политика Муравьева — произошел поворот к фритредерству. Убедившись на опыте в бесполезности стеснительных мер, он выступил за широкую беспошлинную внешнюю торговлю на Дальнем Востоке с участием иностранцев и за сотрудничество с купечеством. Все же привычка выполнять работы с помощью принудительного труда, использовать административные методы оказалась слишком прочной. Вообще для Муравьева, как и для многих его современников из административной среды, были характерны противоре-
23
чия. непоследовательность, колебания, неизбежные для деятелей переходных эпох. В сложных ситуациях прибегали к традиционным, знакомым способам решения, пусть и не эффективным и не отвечавшим новым взглядам. Именно этим можно объяснить широкое использование военно-административных методов при колонизации Амура и при закупках хлеба для ее нужд.
В третий, заключительный период генерал-губернаторства, которому посвящен пятый параграф, основные задачи Муравьев видел в том, чтобы передать власть в руки выбранным им и сформировавшимся под его влиянием администраторам и заложить основы их будущей деятельности и будущего устройства Восточной Сибири и Дальнего Востока.
К 1860 г. почти на всех губернаторских должностях в Восточной Сибири находились люди, рекомендованные Муравьевым, во главе почти всех отделений Главного управления Восточной Сибири стояли назначенные при нем управляющие и начальники. Все заметные места в военном управлении также были заняты теми, кому лично доверял генерал-губернатор. Кроме того, он добился права самому выбрать себе преемника — М.С.Корсакова. Однако не удалось осуществить проект выделения Приморского генерал-губернаторства, которое должен был возглавить П В.Казакевич.
За последние годы был подготовлен целый комплекс проектов, осуществление которых должно было положить начало заселению Амурского края. Основная идея "Правил для переселения в Приамурский край" заключалась в том, что "переселение в этот край должно быть дозволено лицам всех свободных состояний, по желанию". При этом лица "без видов и паспортов не выселяются", да и "зашедшие в эти (Амурскую и Приморскую — Я.М) области крепостные люди становятся свободными со дня вступления в пределы одной из них". Предлагалось также ввести частную земельную собственность³⁵. Однако в марте 1861 г. Александр II утвердил Правила в отредактированном, довольно далеком от первоначального проекта виде. Переселенцам предоставлялись некоторые льготы, но не предусматривались ни казенные пособия на дорогу, ни те буржуазные свободы, которые предполагал проект. Для переселения на Амур были отобраны штрафованные солдаты со всей России, которым предусмотренное законом наказание заменялось ссылкой. Вынужденное согласие на штрафную колонизацию стало крупной ошибкой Муравьева-Амурского. Она не привела и не могла привести к достижению поставленной цели — прочному хозяйственному освоению Амура. Ее осуществление вызвало рост преступности, о чем писали губернаторы Буссе и Казакевич. Она же опорочила репутацию и Амурского края, и генерал-губернатора Восточной Сибири.
Либеральные планы и благородные идеи в управленческой практике либо не осуществлялись вовсе, либо осуществлялись совсем не в том виде, как предполагал сам Муравьев и многие его молодые сотрудники.
^{;!РГИА,ф.1265, оп.7, д.240.
24
В личной переписке Муравьев признавал необходимость освобождения крестьян с землей, отмены телесных наказаний, введения гласного судопроизводства с присяжными, свободы печати, протестовал против аристократических конституционных проектов и всесилия петербургской бюрократии. В своей административной практике он не всегда последовательно проводил в жизнь эти идеи.
Муравьев осуждал телесные наказания, но был вынужден прибегать к ним как предусмотренной законодательством мере наказания, хотя неохотно — это наглядно проявилось во время волнений забайкальских старообрядцев в 1859 г., когда им были приняты довольно щадящие меры наказания. В то же время, как показали действия Муравьева во время "занадворовской истории" и иркутской дуэли 1859 г., он не был в состоянии признать независимость суда от административной власти. Несколько более последовательным бьшо его отношение к свободе слова и гласности. Муравьев рано понял возможности периодической печати и начал их использовать. И в казенных "Иркутских губернских ведомостях", и в частной газете "Амур" пропагандировались успехи в освоении Амура. С согласия генерал-губернатора М.А.Бакунин писал из сибирской ссылки Герцену в Лондон, и в нелегальном, но влиятельном "Колоколе" печатались похвалы в адрес восточносибирской администрации. В 1858 и в начале 1859 г. "Иркутские губернские ведомости" опубликовали ряд писем и корреспонденции, в которых разоблачались административный произвол и злоупотребления на местах.
Можно заметить, что в последние два года генерал-губернаторства Муравьева произошли некоторые отклонения от прежнего сравнительно либерального курса, прекратилось сотрудничество генерал-губернатора и значительной части местной либерально-демократической интеллигенции. Тому способствовали вызванные военно-административной колонизацией со всеми ее последствиями резкая и враждебная критика и обличение деятельности Муравьева-Амурского в статьях Д.И.Завалишина, критические статьи в герценовских изданиях.
Ранее Герцен заметно выделял Муравьева среди администраторов Российской империи, признавал его одним из немногих "исторических деятелей", высоко ценил его заслуги в решении амурского вопроса. Серьезное охлаждение в оценках и высказываниях о "сибирском Муравьеве" в Вольной русской печати бьшо связано все с той же иркутской дуэлью, ознаменовавшей прекращение временного сотрудничества власти и либерально-демократических сил.
В последние годы муравьевского управления резко ухудшились его отношения с центром. Одной из причин этого стало принципиально разное понимание роли генерал-губернатора в системе управления Н.Н.Муравьевым и влиятельной группировкой либеральных бюрократов. Существование генерал-губернаторов рассматривалось последними как атрибут старой крепостнической системы, проявление личного начала в управлении. Им противопоставлялись законная власть и правильная система ее организации. Носителям подобных взглядов был чужд и даже
25
враждебен администратор, почти всю свою деятельность строивший на началах личного доверия государя, признании особого положения подведомственной ему территории, необходимости исключений для нее (и для себя) из общей системы и общих правил. Серьезным обстоятельством, не позволявшим Муравьеву наладить союзнические отношения с либеральными бюрократами, было и объективное противоречие интересов, вытекавшее из региональной политики этой влиятельной петербургской группировки. Стремясь к коренным социально-экономическим преобразованиям, они отнюдь не были расположены соглашаться на расходование сил и средств государства на нужды далекой окраины. Отношения генерал-губернатора Восточной Сибири и центра демонстрируют еще одну закономерность: они были более или менее благополучными — при неизбежных трениях по частным вопросам, пока Муравьев оставался представителем интересов центральной власти в регионе. Когда же под влиянием времени и обстоятельств он превратился в представителя интересов региона, ситуация резко изменилась и взаимопонимание со столичной элитой было нарушено.
"Муравьевское время" в Сибири ознаменовалось крупными событиями, многие из которых произошли по инициативе или при активном участии самого Н.Н.Муравьева-Амурского, Взгляды и особенности характера генерал-губернатора существенно повлияли на проводимую им политику и ее результаты. Прежде всего это относится к присоединению Амурского края. Оно обозначило новые подходы в дальневосточном направлении внешней политики России, привело к переселению тысяч людей на новые земли, предопределило судьбы миллионов людей и в XIX в., и в последующем. В 1850-е гг. были осуществлены значительные преобразования в административно-территориальном устройстве и системе управления краем. Впервые за многие десятилетия на территории края произошли военные действия, и во многом благодаря предусмотрительности Муравьева русские войска сумели оказать сопротивление неприятелю. Были созданы Сибирская флотилия, закладывались новые порты на Тихоокеанском побережье, положено начало судоходству на Амуре — и все это совершалось либо по прямой инициативе генерал-губернатора, либо при его действенной поддержке.
В третьей главе "М.С.Корсаков. 1861-1871 гг." рассматривается деятельность этого генерал-губернатора. В первом параграфе прослеживаются основные вехи его карьеры до назначения губернатором, отмечается, что за время пребывания в Сибири он успел неплохо узнать край, его природу, экономику, жизнь населения. Представления об административной деятельности, навыки руководителя, политические взгляды Корсакова во многом складывались под влиянием старшего родственника и начальника — Н.Н.Муравьева. Во втором параграфе характеризуется деятельность Корсакова в качестве забайкальского губернатора, для которой было характерно сознательное подражание Муравьеву. Он добивался освобождения нерчинских горнозаводских рабочих, считал необходимым регулярные объезды области, чтению письменных докладов предпочитал
26
личные устные беседы с подчиненными. Подобные беседы в кабинете губернатора были весьма откровенными и либеральными, в его окружении свободно читались и обсуждались герценовские издания. Корсаков стремился избегать жестких и даже жестоких мер, обычных для Муравьева, и проявлял доброту и отзывчивость по отношению к подчиненным. Ближайшими из них были молодые образованные люди и те чиновники, основанием для успешной карьеры которых были умение и способности в канцелярской сфере. Последнее обстоятельство подкреплялось тем, что Корсаков не был склонен много времени уделять будничной черновой работе. За четыре года своего губернаторства он дважды — в 1856 и 1858 гг. — возглавлял работы по подготовке амурских сплавов и по несколько летних месяцев проводил на Амуре.
В третьем параграфе прослеживаются события сложного и довольно долгого (более трех лет) процесса утверждения М.С.Корсакова. Уже в это время наметились основные проблемы его управления: отсутствие прочных личных связей в Петербурге, изменение отношения к политической ссылке, трудности и неудачи первоначальной колонизации Приамурья.
В четвертом параграфе рассматривается кадровая политика Корсакова. Если в первые годы он не мог назначать губернаторов по собственному выбору, то к концу его управления во главе почти всех губерний и областей края оказались выбранные им люди. В значительной степени высшая администрация при Корсакове состояла из начинавших службу в Восточной Сибири при Муравьеве. Из тех, кто к 1870 г. занимал высшие должности или обладал высокими чинами, почти 80% попали в край еще до 1861 г. Среди людей, обладавших реальными властными полномочиями, таких было более 50%. Корсаков хлопотал о наградах и чинах для подчиненных, всячески выгораживал и оправдывал их перед вышестоящими, что иногда расценивалось как попустительство. В то же время М.И.Венюков отметил его неприязнь к образованной молодежи, отстаивавшей собственное мнение и шедшей наперекор начальству³⁶.
Для отношений Корсакова с местным обществом, рассматриваемых в пятом параграфе, в первые годы был характерен унаследованный от Муравьева конфликт с либерально-оппозиционными кругами. Преследуя тех, кого он считал виновным, Корсаков мог быть суров, но старался не допускать излишней жестокости. В целом его политика в отношении местного общества и его печатных органов соответствовала эпохе реформ с характерными для нее колебаниями и стремлением использовать гласность в интересах власти.
Административная деятельность Корсакова, анализу которой посвящен шестой параграф, во многом была направлена на продолжение начатого при Муравьеве. Он также пытался подчинить генерал-губернатору остававшиеся вне его компетенции отрасли управления. На первом месте по-прежнему оставалась задача колонизации Амура. Как и
' Венюков М.И. Из воспоминаний. Кн.1. 1832-1867. Амстердам, 1895 С.266

27
Муравьев, признавая полезность и прогрессивность свободного заселения, на практике Корсаков был вынужден прибегать к военно-административным методам и утверждал (во многом справедливо), что виной толгу была политика центра. В решении экономических проблем Восточной Сибири, наряду с традиционными подходами, предлагались и новые, отвечавшие духу реформ, подчеркивалось значение конкуренции и частной инициативы. Особое значение корсаковская администрация придавала развитию металлургии как основе подъема местной экономики. Местные власти подчеркивали значение активной внешней торговли для Восточной Сибири и Амурского края в особенности, отстаивали режим порто-франко и добивались распространения его на Иркутск. Возможности усиления сбыта усматривались в разработке природных богатств региона, в частности, в развитии добычи каменного угля. Проводя вслед за Муравьевым линию на усиление частнопредпринимательских начал в экономике, развитие свободной торговли, Корсаков был в этом столь же непоследователен.
Отношению Корсакова к реформам посвящен седьмой параграф. Сам генерал-губернатор и многие из его ближайшего окружения высоко оценивали реформы 60-х годов и не раз высказывали пожелания — в том числе и в официальных документах — о распространении их на Сибирь. Этот общий курс был связан и с вопросом о месте Сибири в составе империи. Слова вел. кн. Константина Николаевича "Сибирь — та же Русь" приводились для обоснования необходимости "применения к Восточной Сибири тех преобразований... которые утверждены для внутренних областей империи"³⁷. Не все реформы вызывали одинаковый интерес. Особенно настойчиво подчеркивалось значение народного образования и просвещения вообще, в нем высшая администрация края видела основу для "прочного водворения... общих реформ в системе управления, государственного хозяйства и суда"³⁸. Одной из немногих осуществленных была реформа горного ведомства. Показательно, что Корсаков предложил учредить земское управление для освобождаемых рабочих и нижних чинов Нерчинского горного округа, а мировым посредником назначил энергично отстаивавшего интересы крестьян А.М.Дадешкелиани. Участвуя в обсуждении реформы землепользования государственных крестьян, представители восточносибирской администрации предлагали ввести частную собственность на землю . При обсуждении проекта нового положения о казачьих войсках они добивались распространения на казаков права общественного самоуправления, применения к ним земских учреждений и отделения гражданского управления от военного⁴⁰. Корсаков, как и Муравьев, доказывал необходимость освобождения ссыльных из-под власти
'⁷ РГИА ф.1265, оп.6, 1864 г., д. 119, л.94 об.-95. ³⁸ РГИА ф.1265, on.ll, д.161, л.8 об.-9. ⁵⁹ РГИА, ф.1265, оп.6, 1864 г., д.119, л.21-22. ^w Там же, л. 73-73 об.
28

Кабинета путем передачи их в управление гражданского ведомства и подчеркивал колонизационную роль ссылки.
На период управления Корсакова пришлась первая волна действительно массовой политической ссылки, последовавшая после восстания 1863 г. Надзор за нею стал занимать все больше места в деятельности высшей региональной администрации. Однако у нее не оказалось необходимых сил и средств, а центральные власти не оказывали должного содействия. Сложившаяся ситуация привела к известному восстанию польских ссыльных на Кругобайкальском тракте в 1866 г.
Отношения с центром, рассматриваемые в восьмом параграфе, во все годы генерал-губернаторства Корсакова оставались для него самым больным вопросом. Сначала он рассчитывал на поддержку Муравьева-Амурского, но возможности того оказались очень ограниченными. Личных доверительных отношений с членами царской фамилии у Корсакова не было. Он частично унаследовал конфликты Муравьева с министрами, во многом неизбежно вытекавшие из самой системы управления и осложнявшиеся попытками продолжать муравьевский курс на противостояние ведомствам, подчинение генерал-губернатору их местных органов. Кроме того, Корсаков как представитель региональной элиты возмущался несправедливостью отношения центра к Сибири. Как и при Муравьеве, отношение к Амуру либеральных бюрократов и либералов вообще делало невозможным их союз с близкой к ним по взглядам высшей восточносибирской администрацией. В то же время эти взгляды и их отстаивание, хотя и не всегда последовательное и энергичное, разводило Корсакова и его приближенных с правыми. Тем не менее, приобретя среди директоров столичных департаментов репутацию умного и деятельного администратора, Корсаков продержался на высоком посту 10 лет, оставив его лишь в январе 1871 г.
Генерал-губернаторство М.С. Корсакова пришлось на переломное время. Хотя реформы в полном объеме и не были тогда распространены на Сибирь, но общая ситуация в стране не могла не сказаться и на окраине. Высшая администрация края оказалась не чужда либеральных или окололиберальных настроений, охвативших значительную часть бюрократической элиты империи. Но ей также были свойственны непоследовательность и противоречивость в попытках проводить соответствующие преобразования в экономической, социальной, культурной сферах и вовсе чужды намерения что-либо изменять в сфере политической.
Во второй части диссертационного исследования рассматривается корпус высшей администрации Восточной Сибири.
Глава четвертая "Губернаторы" посвящена анализу губернаторского корпуса во взаимосвязи с административной деятельностью его представителей.
В первом параграфе характеризуются место и роль губернаторов в системе управления в Сибири, отмечается ограниченность их полномочий властью генерал-губернатора. Во втором параграфе даются общие сведения о губернаторском корпусе Восточной Сибири с конца 1830-х до сере-
29
дины 1860-х годов, проводится сопоставление основных характеристик с общероссийскими показателями по состоянию на 1853 г. Заметные отличия имелись в трех пунктах. Во-первых, по России в целом помещиками были 58,3% губернаторов, в Восточной Сибири — только 33,3%. Во-вторых, высшее и среднее образование имели 37,5% губернаторов в России и 50% — в Восточной Сибири. В-третьих, не более 5 лет лет находились на своем месте 62,5% губернаторов России и 83,3% — в Восточной Сибири⁴¹. Процесс смены губернаторов Восточной Сибири имел своеобразные "пики". Первый из них был связан с началом административных преобразований Муравьева, его можно датировать концом 1840-х — началом 1850-х гг. Второй пришелся на 1855—1859 гг. — период наибольшего влияния Муравьева, он совпал с переменами в общем составе российских губернаторов. Третий произошел в конце муравьевского — начале корсаковского генерал-губернаторства. Четвертый выпал на середину 60-х гг., предвосхитив отмеченную И.В.Оржеховским общероссийскую смену губернаторов после 1866 г. ^:}
Положив в основу деления два основных критерия — период управления краем одного из генерал-губернаторов и его отношение к назначению данного лица, можно выделить в составе губернаторского корпуса Восточной Сибири середины XIX века 5 основных групп. В следующих параграфах характеристика управленческой деятельности и особенности карьеры губернаторов рассматриваются по этим группам.
Первую группу, которой посвящен третий параграф, составляют губернаторы, действовавшие при В.Я.Руперте: В.И.Копылов (енисейский, 1835-45 гг.), А.В.Пятницкий (иркутский, 1839-48 гг.) и В.К.Падалка (енисейский, 1845-61 гг.). Несмотря на различия в судьбах, стиле управления и чертах характера, у них было много общего. Все трое не имели наследственных имений; до того, как занять должность губернатора, успели, хотя бы недолго, побывать главами других губернских учреждений в Сибири; все подолгу прослужили губернаторами. Административная деятельность двух первых вызывала нарекания: Копылов обвинялся в бездействии и попустительстве взяточникам, Пятницкий подозревался — очевидно, не без оснований, — в корыстолюбии. Оба они, хотя и числились дворянами, вышли из канцелярских низов, по много лет провели в канцелярской службе и восприняли свойственные этой среде нормы и ценности — склонность если не самому брать взятки, то снисходительно относиться к взяточничеству подчиненных, привычку выше содержания своих действий ставить их форму — умение "отписаться", манеру заменять личную непосредственную ревизию деятельности подчиненных "на месте" прочтением письменных формальных донесений.
^{41 По Восточной Сибири составлено на основании формулярных и послужных списков. Данные по России см.: Зайончковский П.А. Правительственный аппарат. С. 151—153.
^{j; Оржеховский И.В. Из истории внутренней политики самодержавия в 60—70-х годах XIX века. Горький, 1974. С. 79.
30
В.К.Падалка был ближе к следующей генерации губернаторов. Он был образованнее, начал службу с более высоких чинов и быстрее достиг чинов и должностей среднего ранга, но главное — он был незаурядным администратором, явно выделяясь среди восточносибирских губернаторов своими профессиональными качествами. Для него были характерны не только внимание к соблюдению форм делопроизводства, но и требовательность к подчиненным, инициативные действия, трудолюбие и усердие, доступность, личная честность.
В следующую группу, которой посвящен четвертый параграф, объединены губернаторы, назначенные в первый период генерал-губернаторства Муравьева: В.Н.Зарин (иркутский, 1848-51 гг.), В.С.Завойко (камчатский, 1850-56 гг.), К.Н.Григорьев (якутский, 1851-56 гг.), П.И.Запольский (забайкальский, 1851-55 гг.), К.К.Венцель (иркутский, 1851-59 гг.), Н.Р.Ребиндер (кяхтинский градоначальник, 1851-54 гг.) Деятельность и карьера представителей группы позволяют определить ее как промежуточную, переходную между первой и следующей. Переходным был и период их управления — он совпал со сменой царствований в России. По возрасту, особенностям карьеры, склонности к самостоятельности и инициативе Завойко и Ребиндер примыкали к следующей генерации губернаторов, Григорьев же по возрасту и типу карьеры был близок к Копылову и Пятницкому.
Входившие в эту группу губернаторы серьезно различались по социально-психологическому облику и по управленческому стилю. Среди них были ретивые служаки Заполье кий и Завойко, бездеятельные и безынициативные Венцель и Григорьев, просвещенный и обладавший серьезными экономическими познаниями Ребиндер, не отличавшийся особой эрудицией Зарин. Завойко, Запольский, Ребиндер стремились вникать во все детали жизни подведомственного им населения, лично участвовали в решении всех, порой даже мелких вопросов, были деятельны и энергичны, пытались осуществить казавшиеся им необходимыми преобразования. Безукоризненно честный Ребиндер боролся с коррупцией, добродушный и безвольный Венцель попустительствовал взяточникам. Григорьев и Венцель довольно равнодушно относились к существовавшим в их губерниях проблемам и не стремились осуществить сколько-нибудь серьезных перемен. Правда, под влиянием Муравьева и требований новой эпохи даже Венцель был вынужден предпринимать некоторые шаги в духе времени. Различны были и их политические взгляды: уже в предреформенное время у Завойко, Ребиндера, меньше у Зарина встречались высказывания в либеральном духе, чего не было ни у Григорьева, ни у Запольского.
Подобная несхожесть объяснялась не только естественными и неизбежными различиями индивидуального характера. Губернаторы этой группы были назначены в начале муравьевского управления, формирование их как администраторов происходило в разных условиях. Более того, их выбор на губернаторские должности происходил в силу действия многих, в том числе и не зависевших от генерал-губернатора обстоятельств.
31
В следующую группу, которая характеризуется в пятом параграфе. входили М.С.Корсаков (забайкальский, 1855-60 гг.), П.В.Казакевич (камчатский и приморский, 1856-65 гг.), Ю.И.Штубендорф (якутский, 1856-64 гг.), Н.В.Буссе (амурский, 1858-66 гг.), А.И.Деспот-Зенович (кяхтинский градоначальник, 1859-62 гг.). Все они были назначены по рекомендации Муравьева-Амурского, а ранее по несколько лет прослужили под его началом, все некоторое время были при нем чиновниками или офицерами для особых поручений, глубоко уважали его, ценили методы и результаты его управления. В параграфе подробно освещены направления и особенности административной деятельности каждого из представителей группы.
Губернаторы-"муравьевцы" были молоды и сравнительно образованны. Для них была характерна значительная идейная близость: всем им были свойственны антикрепостнические настроения и убеждения, все они горячо поддерживали и одобряли реформы, признавали необходимость сочетать государственное участие в экономике с поощрением частного предпринимательства, активно содействовали развитию просвещения. Их административная деятельность отличалась преобразовательной направленностью. Во многом они были близки к губернаторам-реформаторам конца 1850-х — начала 1860-х гг. — таким, как В.А.Арцимович, К.К.Грот, В.И.Ден, А.Н.Муравьев и др. На их деятельности сказывались и индивидуальные особенности: врач и натуралист Ю.И.Штубендорф уделял особое внимание медицине, исследованию природных условия и жизни населения Якутской области, добился определенных успехов в развитии народного образования; знаток и любитель технических новшеств П.В.Казакевич создал первые паровые механические мастерские и ремесленную школу на Дальнем Востоке. При всех различиях в условиях деятельности, разнообразии решавшихся задач и естественном влиянии индивидуальных особенностей, губернаторам данной группы были свойственны многие черты муравьевского стиля управления. Они стремились лично участвовать в решении возникавших проблем, причем действовали быстро и решительно, без особой оглядки на "канцелярский формализм", а иногда и на закон, были требовательны к подчиненным и преследовали коррупцию. Для них были характерны — во всяком случае, на первых порах, — энергия, целеустремленность, бескорыстие, личная честность, искренняя забота о благе подведомственного населения и государства. Успехи губернаторов этой группы во многом были обусловлены еще и их личными доверительными отношениями с генерал-губернатором. Наконец, почти все были незаурядными, выдающимися людьми. Значительное сходство в целях и методах административной деятельности представителей этой группы являются важными дополнительными признаками, особо выделяющими ее, наряду с теми двумя критериями, которые используются нами во всех случаях.
В следующую группу "петербургских протеже", рассматриваемую в шестом параграфе, мы включили губернаторов, назначенных в конце муравьевского — начале корсаковского периода управления. В это время
отношения Муравьева с министерствами и двором оказались испорченными, а Корсаков не бы еще утвержден в должности. Поэтому возможности генерал-губернатора влиять на отбор кандидатов в губернаторы оказались меньшими и среди них оказались ставленники влиятельных столичных сановников.
Губернаторы этой группы — Е.М.Жуковский (забайкальский, 1860-64 гг.), П.А.Извольский (иркутский, 1860-62 гг.), П.Н.Замятнин (енисейский, 1861-68 гг.), Н.ФЩербатский (иркутский, 1862-64 гг.) более или менее добросовестно выполняли обычные губернаторские обязанности. Как и многие другие администраторы начала 60-х гг., они осуществляли некоторые меры либерального характера, действуя при этом с разной степенью искренности и последовательности. Под влиянием собственных индивидуальных интересов и склонностей каждый из них уделял внимание отдельным аспектам своей деятельности, как, например, Жуковский — народному образованию, достигнув в этом направлении определенных успехов.
В целом губернаторы этой группы (кроме Замятнина) недолго оставались в Сибири. Отсутствие общих черт в управленческом стиле предстателей этой I руины было неизбежно и объяснялось прежде всего 1ем, что их не объединяли ни общая совместная служба, ни схожие этапы карьеры, ни близкие личные отношения с генерал-губернатором.
Последнюю группу, рассматриваемую нами в седьмом параграфе, составили губернаторы, назначенные в середине 1860-х годов: К.Н.Ше-лашников (иркутский, 1864-80 гг.), Н.П.Дитмар (забайкальский, 1864-74 гг.), А.Д.Лохвицкий (якутский, 1865-68 гг.), И.К.Педашенко (амурский, 1866-80 гг.), И.В.Фуругельм (приморский, 1865-70 гг.). Завершением этого процесса стало назначение в 1868 г. на место П.Н.Замятнина в Енисейской губернии А.Д.Лохвицкого. Инициатором большинства изменений стал Корсаков, и все новые губернаторы, за исключением Фуругельма, были его выдвиженцами, а по большей части и старыми сослуживцами. Бесспорно, это отражало общее укрепление позиций Корсакова.
Административная деятельность представителей группы не была отмечена сколько-нибудь заметными успехами, но они неизменно были верны своему покровителю, исполнительны, по большей части не допускали слишком уж заметных промахов и злоупотреблений. В то же время они не пытались бороться с вошедшей в норму практикой "темных поборов" и прочих притеснений народа, а некоторые и сами были не прочь попользоваться из незаконных, но общепринятых источников доходов.
У большинства из этих губернаторов ко времени назначения было меньше опыта гражданской администрации, зато почти все за долгую службу в Сибири успели познакомиться с краем и его спецификой. Сравнительная молодость членов группы объясняется, скорее всего, тем, что Корсаков воспринял многое из муравьевской кадровой политики. Кроме того, и сам генерал-губернатор был молод, моложе почти всех своих подчиненных (кроме Педашенко). Их не очень высокий образовательный уровень мог быть обусловлен выбором Корсакова, как и характерным для
33
60-х гг. оттоком образованных администраторов в новые пореформенные учреждения Европейской России.
Так же, как Корсаков стремился продолжить муравьевский курс, так и выдвинутые им губернаторы пытались воспроизводить управленческий стиль "муравьевцев", тем более, что некоторые из них (Шелашни-ков, Лохвицкий, Педашенко) успели послужить и под началом Муравьева. Иногда им удавалось действовать достаточно энергично, по-прежнему непосредственно участвовать в решении "на месте" возникавших проблем, многие из них продолжали заботиться о развитии экономики и просвещения. Хотя время их губернаторства — во всяком случае, первые его годы — совпало с эпохой реформ, участие в их осуществлении заключалось лишь в обсуждении условий применения реформ к Сибири. Однако даже в тех немногих, случаях, когда требовалась конкретная практическая деятельность преобразовательного характера — как, например, при переходе нерчинского горнозаводского населения к новым условиям жизни, — она не вызывала особого энтузиазма. Они были менее энергичны, больше времени и значения уделяли "канцелярщине" и вообще рутинной работе. Среди них было меньше выдающихся, незаурядных людей. Подвергалась сомнению и личная честность ряда входивших в группу лиц.
Иными стали условия деятельности губернаторов, иного требовало от них начальство. Поэтому гораздо больше внимания енисейский, якутский, иркутский и забайкальский губернатор стали уделять проблемам политической ссылки, а приморский и амурский — упорядочиванию системы управления в этих новых областях. Почти все члены этой группы проявили себя достаточно умелыми администраторами и в течение длительного времени оставались в губернаторских должностях.
Таким образом, состав губернаторского корпуса Восточной Сибири за рассматриваемый период претерпел определенные изменения. Заметнее всего они при сопоставлении выделенных нами групп. Под влиянием общих социально-политических перемен в стране и курса центральной власти происходил неуклонный, несмотря на временные колебания, рост образовательного уровня и профессиональной компетентности губернаторов. На состав и специфику управленческой деятельности губернаторов значительно влияла и кадровая политика генерал-губернаторов. Особенно заметную роль в этом, как и в других вопросах жизни края, сыграл Н.Н.Муравьев-Амурский. Ему удалось подготовить и провести на губернаторские должности администраторов, чей социально-психологический облик заметно отличал их от представителей других групп.

Пятая глава "Социальная стратификация высшей администрации" посвящена характеристике слоя высшей администрации. Мы применяли три варианта стратификации. Первые два основаны на стратификационной системе этакратического типа, дифференциация в ней учитывает положение деятелей администрации во властно-государственной иерархии. В первом случае используются формально-юридические критерии (главные из них — класс чина и должности), во втором за основу принимается не формальный класс соответствующей должности, а реальный объем да-

34
вавшихся ею полномочий, и связанная с этим степень социального престижа. Третий вариант учитывает культурно-нормативные критерии.
В первом параграфе сформулированы принципы и критерии социальной стратификации, показано значение чина, должности, происхождения, образования и т.п. Во втором параграфе анализируется слой высшей администрации Восточной Сибири, выделяемый с использованием критериев формально-юридического характера. В соответствии с буквой закона в него входили губернаторы и вице-губернаторы, председатели губернских и областных правлений (старшие советники областных правлений до назначения в них председателей), казенных палат и судов, члены Совета Главного управления Восточной Сибири, начальник Якутской области (до 1851 г., когда стали назначаться якутские губернаторы), управляющие комиссариатскими и провиантскими комиссиями военного министерства, глава Нерчинского горного округа, окружной почт-инспектор (начальник Сибирского почтового округа)³, а также все лица, имевшие чины 4-5 классов, независимо от занимаемой должности. Коротко охарактеризована служебная компетенция упомянутых должностных лиц.
Приведены данные о происхождении, образовании, имущественном положении, вероисповедании, возрасте, профессиональном стаже и опыте службы в Сибири 30 членов Совета ГУВСа, 20 председателей губернских и областных правлений, 9 председателей казенных палат, 10 председателей губернских судов, 14 глав других местных органов управления и 25 статских и действительных статских советников, ранг должностей которых был ниже 5 класса — всех, чьи формулярные списки сохранились и могли быть использованы. Характерные для каждой группы особенности карьеры и профессиональной деятельности рассмотрены на примере биографий 9 чиновников.
Всего в разные годы в высший слой администрации, отобранный в соответствии с формальными критериями, входило 123 чел., формулярные списки сохранились у 110 (89,4%), все учитываемые нами показатели содержатся в 108. Дворянами были 65 чел. из 110 (69,1%), помещиками — 28 чел. из 108 (25,9%), уроженцами Сибири — 28 из 108 (25,4%). Высшее образование имелось у 48 чел.,,среднее — у 23 чел. из 116 (в совокупности 61,2%). В состав высшей администрации попали в возрасте не старше 40 лет 34 чел. (31,2%), не моложе 50 лет — 35 чел. (32,1%), средний возраст составлял 40,2 г. Опыт службы по профилю ведомства ( также ко времени первого включения) 5 и менее лет имели 24 из 111 чел. (21,6%), не более 10 лет — 53 чел. (60,4%). Успели прослужить в Сибири к этому времени 5 и менее лет 39 чел. из 113 (34,5%), более 10 лет — 53 чел. (46,9%). Оставались в составе высшей администрации 5 и менее лет 46 чел. из 114 (40,3%), более 10 лет — 37 чел. (32,4%).
"' СЗ. 1842. Т. 3. Расписание должностей гражданской службы по классам. При-лож. к ст. 355 "Устава о службе по определению от правительства". СЗ. 1857. Т. 3. Прилож. к ст. 358.
35
Сравнение высшего звена губернского чиновничества в Восточной Сибири (для сопоставимости характеристик учтены только губернаторы, вице-губернаторы или председатели губернских правлений, председатели казенных палат и губернских судов) с соответствующими данными П. А. Зайончковского по всей России⁴⁴ позволило выяснить, что в 1853 г. в Восточной Сибири в этом слое было значительно меньше дворян (64,2%), чем по России в целом (87%) и еще меньше помещиков (21,4 и 69,5% соответственно). Это противоречит утвердившемуся мнению о том, что чиновничья верхушка в Сибири была представлена почти исключительно дворянами. Образовательный уровень чиновников оказывается также более низким, чем по России в целом (высшее или среднее образование имели соответственно 42,8 и 51,8%).
Для выявления изменений, происходивших в составе администрации, сопоставлены сведения по состоянию на 1837, 1847, 1853, 1861 и 1865 гг. Установлено, что до 1860 г. ее численность возрастала — за счет усложнения административно-территориального устройства, увеличения числа отделений ГУВСа и чиновников 4 и 5 классов. Некоторое снижение численности к 1865 г. произошло вследствие приведения в большее соответствие чинов и должностей, а также некоторой перестройки управления. В течение всего периода становилось все больше образованных людей (в 1837 г. лиц с высшим и средним образованием было 42,9%, в 1865 г. — 77,7%). За время управления Руперта несколько снизился процент дворян — с 50 до 37,5, что могло быть вызвано притоком чиновников недворянского происхождения, привлеченных сибирскими льготами. Рост доли дворян в составе высшей администрации при Н.Н.Муравьеве (до 56,7% в 1853 г.), вероятно, был прямым следствием его кадровой политики. Процент помещиков, и вообще невысокий, особенно резко (с 25,6 до 14,7) снизился при Корсакове. По нашему мнению, это отражало общероссийские процессы, связанные как с обеднением дворянства в пореформенное время, так и со стремлением сибирских чиновников из числа помещиков выехать ближе к своим имениям. При общих колебаниях доли лиц, состоявших на службе в военном ведомстве или находившихся на ней ранее; она заметно выросла за время управления Муравьева (до с 29 до 42,9%), что было вызвано его специфической кадровой политикой, во многом объяснявшейся потребностями колонизации Приамурья. Уменьшение соответствующих показателей при Корсакове было вызвано военно-окружной реформой, в ходе которой были, в частности, ликвидированы должности обер-провиантмейстеров и управляющих комиссариатскими комиссиями, а также ростом профессионального уровня чиновников.
Анализ персональных изменений в составе высшей администрации позволяет сделать вывод, что около трети его выбывало за первые три года управления нового генерал-губернатора, а за весь период управления каждого из них корпус обновлялся примерно на 70 — 80%.
^{44 Подсчитано по: Зайончковский П.А. Правительственный аппарат. С. 152, 161, 163—164, 166, 173—174.
36
В третьем параграфе рассматривается слой высшей администрации, выделенный в соответствии с тем принципом стратификации, который признает существование в этакратической системе иерархии, остающейся вне сферы государственного законодательства. При этом учитывается должность, но не не законодательно закрепленный ее класс, а реальные властные полномочия, которые она предоставляла, реальное участие в административной деятельности, возможности влиять на других деятелей администрации и на осуществление функций самой администрации. Речь идет о реальной административной элите, в которую входили люди, принимавшие наиболее важные решения или участвовавшие в их принятии.
В реальную административную элиту входила часть влиятельных лиц губернской администрации — губернаторы, кяхтинские градоначальники, якутские областные начальники, председатели губернских правлений, казенных палат и губернских судов. Вполне разделяя мнение большинства исследователей о возрастающей зависимости Советов Главных управлений от генерал-губернаторов и превращении их в канцелярии последних, мы считаем все же возможным включать членов Совета — руководителей отделений в состав высшего слоя местной администрации не как членов высшего совещательного органа, а именно как руководителей канцелярии и ближайших в этом качестве сотрудников главного местного начальника.
Кроме этих лиц, которые были представлены и в формальной элите, в реальную элиту включены и некоторые другие. В нее входили начальники приморских Охотского и Камчатского управлений — их власть не многим уступала губернаторской благодаря отдаленности от центра Иркутской губернии, в которую эти управления входили, и подчиненности, наряду с МВД, Морскому министерству. В рассматриваемый слой включены также правители канцелярий амурского и камчатского (приморского) губернаторов. Их должности формально считались не слишком высокими — 7-го или 6-го класса (в Приморской области с 1859 г.)⁴⁵. Фактически же эти лица возглавляли единственное в области учреждение гражданской администрации, в котором сосредотачивались функции всех органов местной власти. А при занятости военных губернаторов колонизационными делами, при небрежении с их стороны "канцелярщиной" власть правителей канцелярий могла быть огромной. К высшей местной администрации принадлежали и лица, влиятельные по своему формальному и неформальному статусу, но не входившие в официальные структуры местного управления. Во-первых, это военные — командиры бригады Иркутского и Енисейкого конных казачьих полков, дежурные штаб-офицеры и заведующие частью генерального штаба при генерал-губернаторе. Широкое использование военных в гражданском управлении объяснялось не только спецификой управленческого стиля Муравьева-Амурского, унаследованной и его преемником Корсаковым, но и общей

" РГИА, ф.1265, оп.7, д.239, л.36, 80; Устав о службе по определению от правительства// СЗ. 1842 г. Т.З. Прилож. к ст. 355; СЗ. 1857. Т.З. Прилож. к ст.358

37
милитаризованностью управления в Российской империи. Огромную роль в управлении играли жандармские губернские штаб-офицеры, положение которых в неформальной иерархии было связано с их возможностями влиять на позицию высших органов власти. Заметную роль в местной администрации играли начальники Нерчинских горных заводов и директора Кяхтинской (затем Иркутской) таможни, чье влияние базировалось на значении зависевшего от них сектора экономики.
Реальная возможность влиять на принятие важных и серьезных решений, участвовать в административной деятельности во многом определялась близостью к главному местному начальнику. На этом основании в состав высшей администрации, образованной на основании неформальных критериев, включены чиновники особых поручений, адъютанты и офицеры для поручений при генерал-губернаторе.
Положение этой группы можно рассматривать в контексте идеи о так называемой целевой администрации. Современный французский политолог Р.Драго обозначает этим термином специальные административные органы, использовавшиеся для выполнения разовых поручений или создаваемые в порядке эксперимента⁴⁶. Объединение в одной группе штатских чиновников особых поручений и военных адъютантов, офицеров для особых поручений и т.п. оправдано тем, что ни высшее начальство, ни народ не склонны были проводить различия между гражданскими и военными деятелями. По формулярным спискам чиновников особых поручений и адъютантов следует, что те и другие нередко выполняли совершенно однотипные поручения. Правомерность включения в состав высшей администрации лиц, занимавших формально невысокие (6, 7 и даже 8-го классов) должности, подтверждают сведения, почерпнутые из источников личного происхождения. В ряде случаев фиксируется отождествление современниками той группы, которую мы обозначили как реальную элиту, с высшей администрацией вообще.
Всего в корпус реальной административной элиты входило 193 чел., формулярные списки сохранились у 165, краткие списки или справки — еще у 8. Дворянами были 125 из 178 чел. (70,2%), из них помещиками — 54 из 169 чел (31,9%). По вероисповеданию православными были 160 чел., лютеранами — 23, католиками — 9 чел. Уроженцев Сибири было за все время 35 чел. (19,1%). Высшее образование имелось у 71, среднее — у 51 из 169 чел. (в совокупности 72,2%). Имели профессиональный опыт деятельности к моменту назначения на соответствующую должность больше 10 лет 69 чел. (40,6%), 5 и менее лет — 58 чел. (34,1 %). В Сибири к этому моменту находились более 10 лет 51 чел., 5 и менее лет — 109 чел. (60,9%). Служили в армии или военном ведомстве либо числились в них 80 чел., ранее были связаны с армией 15 чел. (в совокупности 51,4%). Впервые попали в слой реальной элиты в возрасте не старше 40 лет 110 чел. (66,7%), средний возраст составлял 35,2 г. Всего остава-
^{46 Драго Р Административная наука. М., 1982. С. 63 — 64.
лись в составе группы в течение более 10 лет 40 чел. (22,3%), 5 и менее лет —91 чел. (50,8%).
В составе реальной административной элиты по сравнению с формальной было заметно больше образованных людей и тех, кто имел армейский стаж, намного (примерно в полтора раза) меньше опытных служак и больше (также в полтора раза) начинающих. Особенности карьеры и административной деятельности рассмотрены на примере 9 биографий.
Численность этого слоя росла при Руперте и Муравьеве и начала сокращаться после 1860 г., что можно объяснить общей перестройкой аппарата управления, происходившей в стране в годы реформ, в частности, упорядочиванием функций ведомств и отдельных должностных лиц. Доля дворян, сократившаяся при Руперте (с 75 до 55,6%), вновь увеличилась (до 70,7%) при Муравьеве. Доля уроженцев Сибири при Муравьеве резко (с 37 до 14,8%) сократилась, что было следствием его кадровой политики. Несмотря на некоторые колебания, в целом рос (с 60 до 80,4%) образовательный уровень. За первый год управления Муравьева доля лиц с высшим и средним образованием увеличилась с 66,7 до 75%.
При Руперте и при Корсакове состав обновился за первые годы примерно на треть, за весь период управления первого приблизительно на 80%, при Муравьеве же треть прежнего состава выбыла уже в течение первого года, а за весь первый период его генерал-губернаторства (примерно те же три года) выбыло две трети. Всего к концу муравьевского времени в высшей администрации, образованной по неформальным критериям, осталось менее 10% тех, кто входил в нее в начале этого времени. К концу управления Корсакова только 42,3% составляли новые люди.

Четвертый параграф посвящен характеристике состава административного корпуса Восточной Сибири середины XIX в. еще с одной позиции — культурно-нормативной стратификации. В основе социального деления при данном подходе лежат такие критерии, как нормы поведения, стиль жизни, манеры общения и этикет, особый язык. Причем происходит не только разграничение на "своих" и "чужих", но и ранжирование групп⁴⁷. Социокультурные группы объединяли людей, которые могли быть лично не близки и даже не знакомы, но придерживались одной системы норм и ценностей. Принадлежность к одной социокультурной группе предполагает одинаковые или близкие социальный статус, происхождение, имущественное положение, образовательный и культурный уровень, типологию досуга, определенный стиль жизни и поведенческую модель.
Социокультурные группы в администрации Восточной Сибири рассматриваемого времени существовали, как можно заметить, на пересечении нескольких линий, разделявших административный корпус. Это деление на приезжих — местных; дворян — не дворян; военных — штатских; образованных — не имевших систематического образования; поль-
^{47 Радаев В.В., Шкаратан О.И. Социальная стратификация. М, 1996. С.55.
39
зевавшихся льготами и протекцией — начинавших с нижних ступеней канцелярской лестницы и прошедших все их, не пропуская.
Традиционным для Сибири было деление на приезжих из Европейской России, с более высоким сословие-социальным статусом, и местных — они были ниже по происхождению, менее обеспеченны материально, пользовались обычно меньшим доверием начальства и имели более слабые связи с центром, но сильны были знанием сибирских обстоятельств, а также своими родственными и иными связями с местным населением, главным образом — с его верхушкой⁴⁸. Уроженцы Сибири и в середине XIX в. не часто достигали высших ступеней иерархической лестницы, наполняя главным образом ее низшие и, частично, средние этажи. В рассматриваемое время не было ни одного губернатора из сибиряков, уроженцами Сибири были 9 из 19 председателей (старших советников) губернских и областных правлений, 1 из 10 председателей казенных палат, 5 из 10 председателей губернских судов, 5 из 26 членов Совета Главного управления Восточной Сибири. Среди чиновников по особым поручениям и адъютантов сибиряков всего 18 из 102 чел. Характерно, что их было сравнительно больше в составе администрации, отобранной по формальным показателям, чем в том же слое, образованном на основе неформальных критериев. Но в любом случае, от трех четвертей до четырех пятых высокопоставленных чиновников и офицеров либо приезжали вместе с очередным генерал-губернатором, либо выдвигались им же из ранее приехавших, либо присылались петербургскими властями уже в сравнительно высоких чинах и на реально важные должности.
Среди приезжих особо выделялась не только социокультурная, но и реальная группа "золотой молодежи", в которую входили приезжие дворяне. Перешедшие из столичной гвардии адъютанты генерал-губернатора, молодые самонадеянные чиновники с петербургскими связями, они надменно держали себя по отношению к местному обществу. Светские обычаи и нормы поведения, высокомерное отношение к купцам и чиновникам недворянского происхождения, к дамам этого круга, — все это породило неприязненное отношение сибиряков. Нередко после нескольких лет пребывания в крае многие прежние "чужие" становились "своими", сливались с местной элитой, чему способствовали браки с дочерьми богатых купцов и золотопромышленников. Были среди приезжих и люди, противоположные "золотой молодежи" по идейным устремлениям и человеческим качествам.
Деление по принципу "приезжие — местные" накладывалось на более генерализованное "дворяне — не дворяне", но не совпадало с ним — среди местных чиновников, уроженцев Сибири, было значительно меньше дворян, к тому же местное дворянство было, как правило, малоимущим и беспоместным.
^{48 О подобном делении применительно к XVII в. см.: Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество: Сибирь в XVII в. Новосибирск, 1991. С. 115.

40
Особо рассматривается группа "канцелярских дельцов". Коренной общей отличительной чертой чиновников подобного типа были низкое происхождение, сравнительно невысокий образовательный и культурный уровень, а главное — долгое и последовательное продвижение по всем (начиная с нижней) ступеням иерархической лестницы и сугубо канцелярски-бюрократическое содержание и соответствующий стиль профессиональной 'деятельности. Тот факт, что чиновники этой группы длительное время прослужили в низших канцелярских чинах, имел важное значение для формирования у них специфической системы норм и ценностей. Известно, что, по мнению многих современников, чиновники низшего звена, "люди без образования, с самым необеспеченным служебным и имущественным положением", жили "главным образом противозаконными поборами с просителей" и были сильны "своим закулисным влиянием (возможностью неверно доложить обстоятельства дела, исказить или утаить относящийся к делу закон)"⁴⁹. Характерные для них нравственные ориентиры и культурно-бытовые нормы соответствовали традициям чиновничьей .среды. Корсаков на вопрос Завалишина, почему борющийся с коррупцией Н.Н.Муравьев не сменит одного из взяточников, отвечал: "Да вот видите ли, он человек нужный, он один в Главном управлении знает, как следует писать бумаги, особенно к высшим лицам и учреждениям"⁵⁰. В то же время подозрение во взяточничестве, павшее на принадлежавшего к другой социокультурной группе Д.В.Молчанова, вызвало скандал. Эпоха реформ накладывала свой отпечаток и на "дельцов" — некоторые из них участвовали в печатной полемике, отстаивая интересы своего патрона.
Деление по принципу "канцелярские дельцы — привилегированные" близко к делению на "не получивших образования — образованных", но не совпадает с ним. Со временем неизбежно менялось само содержание понятия "образованные" применительно к деятелям администрации. Для начинавших свою служебную деятельность в начале и даже в первой половине XIX в. среднего образования (гимназия, семинария, кадетский корпус, не говоря уже о Пажеском) было достаточно для зачисления в разряд образованных. К концу 1850-х гг. стало подчеркиваться наличие специального, особенно юридического, образования. Образованные были обычно добросовестными, либерально настроенными чиновниками.
Особую подгруппу среди необразованных составляли "сибирские самородки". При Муравьеве они попадали на довольно высокие должности, не имея на то формальных прав — ни высокого сословного статуса, ни образования, а порой и ни опыта канцелярской службы. Но им покровительствовал генерал-губернатор, высоко ценивший те их качества, которых не бьшо у других его подчиненных. Эти люди имели богатый жизненный опыт, приобретенные на практике знания, выдающиеся способно-
^{49 Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. С. 70.
^{!0РГБ,ф. 712, 1.9, л. 39об.
41
сти. Такими были В.В.Ваганов — казак, получивший чин поручика и должность адъютанта генерал-губернатора, А.С.Савинский — выходец из "заводского}}}}}}}}}}}}}}}}}}}}}}}}}}}}}