Славная жизнь

Так случилось, что контора, в которой я работал, распалась. Но хорошие отношения – это хорошие отношения и один из бывших директоров, уходя, позвал меня за собой. Он снял офис в старом особняке с выщербленными кирпичными стенами. Высокие потолки, вычурные ржавые решетки, и замысловатое расположение помещений выдавали здание, построенное еще при царе. Об этом же говорило и число "1842", выложенное светлым кирпичом на стене.

— Нравится? – спросил меня бывший директор, а ныне просто приятель. – Я называю это купеческой готикой.

— Тоскливо, – сказал я. – Но внушает.

— Этот дом принадлежал раньше купцу Макушину. Весь, представляешь? Вымети отсюда все эти офисы, снеси перегородки, вкрути люстры в тысячу свечей – и все это было его! Вот это хоромы.

— Ммм, может, включим компьютер? – спросил я.

— Извини, не могу, — он махнул рукой. – Оказывается, тут ни одна розетка не работает. Я вызвал электриков, но они что-то задерживаются.

На этом закончилась наша работа в первый день. А точнее, в первый вечер. Я вышел на крыльцо во внутреннем дворике и остановился, чтобы осмотреться. Кирпичные стены сдавливали пространство вокруг, а над всем домом, в завершение картины, тяжело навис холм. Так что я почувствовал себя, как в настоящем средневековом замке. Только у нас, в Сибири не строили замки.

Хлопнула дверь, из боковой пристройки во внутренний дворик вышел старик. Он сел на скамейку и посмотрел на меня.

— Здравствуйте, – сказал я. – Я теперь тут буду работать.

— Здравствуй. – ответил он. – Ты электрик?

— Нет, дизайнер.

— Хорошо, – сказал он, и мы помолчали немного. Тянуло сыростью, то ли из подвалов, то ли из реки, протекавшей с другой стороны дома. Я уже вынес свое суждение об этом месте. Это было настоящее болото. К счастью, я не собирался работать здесь долго. С тех пор, как я устроился фрилансером, я нигде не работаю долго. Пора было идти домой.

— Ты знаешь, кто построил этот дом? – спросил старик.

— Знаю, купец Макушин, — кивнул я. – Мне уже сказали.

— Не Макушин, – засмеялся-закашлял старик. – Его все путают с Макушиным. Но на самом деле его фамилия была Манушин. Эн вместо ка.

— Это в корне меняет все дело, – заметил я и тоже кашлянул.

Еремей Манушин был обыкновенным голодранцем, подавшимся в Сибирь на поиски лучшей доли. Вместе со старателями он ходил по таежным речкам от Урала до Красноярска. В одно лето артель, с которой он ушел, пропала без вести. Но сам Еремей, оборванный и грязный, через несколько лет появился в нашем городе. Остановив проезжающую по улице коляску, он одним ударом вышиб из нее пассажира и приказал извозчику гнать на кладбище, как будто за ним черти гонятся. Извозчик не смел ослушаться и гнал до самых ворот, что есть сил.

Что делал Еремей на кладбище, никому не было известно, но с него он вышел уже спокойным. Зажил богато, купил лавку и занялся торговлей. Откуда у него были деньги – никто не знал. Говорили, что он присвоил себе золото и многое другое. Но это все были выдумки, ибо сам Еремей молчал, а кроме него никто из той артели не вернулся. Через некоторое время он построил себе дом под горой на берегу речки.

— Это все? – спросил я после некоторой паузы.

— Да, — кивнул старик. – И это была славная жизнь.

На этом мы попрощались, и я пошел на остановку. Переходя через трамвайные рельсы, я заметил, что они трясутся, и приложил руку. Холодные рельсы вибрировали мелкой дрожью, а от камней мостовой веяло теплом. Между двумя булыжниками я увидел позеленевшую монету и схватил ее, ожидая увидеть какую-нибудь старинную редкость. Но это были обычный двухрублевик, просто сильно покрытый плесенью и грязью. Брезгливо отшвырнув монетку, я вытер пальцы о край брюк и был оглушен яростным гудком трамвая. Этот древний транспорт сумел подкрасться к остановке почти незаметно.

В полупустом вагоне ко мне почти сразу подсел мужчина интеллигентного вида.

— Простите, — сказал он. – Когда мы подъезжали, я видел, что вы шли от старого дома под горой. Вы знаете, что это за дом?

— Знаю, — ответил я. – Дом купца Манушина. Эн вместо ка. Эта деталь очень важна.

— Да! – с жаром воскликнул мужчина. – Это поразительно, что вы так образованы. В наши дни так редко можно встретить человека, знающего историю своего родного города. Вы в курсе истории дома?

— Увы, кроме того, что его построил Манушин — ничего.

— Тогда я расскажу! – воскликнул интеллигентный мужчина, и я не смел сопротивляться.

Купец Еремей Манушин был человеком редкой души. В молодости он хотел принять постриг в Соловецкий монастырь, но родной дядя Елизар связал его по рукам и ногам, и увез в Сибирь. Чтобы дать понюхать настоящей жизни, как он говорил. Кочуя по разным сибирским городам, Елизар с племянником Еремеем нигде не останавливались надолго. Наконец, они появились в нашем городе. Пьяный Елизар остановил повозку, проезжавшую по улице, и одним рывком выкинул из нее какого-то господина. Затем он посадил племянника на заднее сиденье, сам столкнул извозчика и погнал по улицам города, горланя веселые песни. При переезде через мост над речкой, повозка перевернулась, и придавила Елизара.

— Вот прямо через этот мост, – сказал мужчина.

Все в вагоне, казалось, замерли, прислушиваясь к стучащим под нами рельсам. Когда трамвай преодолел мост, пассажиры заметно оживились. Бабушка, сидевшая у входа, развернула бумажный пакет и дала своему внуку большой крендель, обсыпанный мукой. Малыш сразу схватился за угощение, не спуская глаз с моего собеседника. Он тем временем продолжил рассказ.

Так Еремей Манушин получил наследство своего дяди. Он не пожелал возвращаться в более цивилизованные края и осел в нашем городе. Открыл лавку, занялся торговлей и быстро прославился как честный купец, не обижающий ни партнеров, ни обычных покупателей. Недалеко от моста, где погиб дядя, он поставил дом, где принимал всех странников и богомольцев. А по воскресеньям Еремей перегораживал улицу у дома столами и потчевал всех приходящих и проходящих. Во внутреннем дворике он поставил часовню, где служил приглашенный из Соловецкого монастыря священник.

— Я не видел часовню во внутреннем дворике, — честно сказал я. – По правде сказать, там так тесно, что даже машинам негде развернуться.

— А вы видели большую кирпичную стену справа от ворот?

— Да, неужели это она?

— Нет, это конюшня. Когда пришли большевики, они разрушили часовню и поставили там конюшню.

— Да, с них может статься! – согласился я.

— Еремей Манушин прожил долгую жизнь. Он прославился своей благотворительностью и добрыми делами. Ворота его дома, как и ворота его сердца, никогда не закрывались и были открыты для всех страждущих, — произнес мужчина. – И это была славная жизнь!

Я подумал, что эта версия мне нравится больше. Между тем мужчина вытащил из сумки толстую книгу и протянул ее мне. Когда я взял ее в руки и прочитал название, то многое стало ясно.

— В память об этом хорошем человеке я хотел бы подарить вам Библию! – торжественно произнес мужчина. – Будьте такими же, как купец Манушин, человеком редкой души и сердца.

После такого я просто не мог оставить его с пустыми руками. Я пожертвовал ему сорок восемь рублей на строительство храма. Просто именно такая сумма мелочи и бумажек оказалась в кармане, куда я сунул руку. Мне показалось стыдным перебирать их у него на глазах, и отдал все. Только подумал, что зря выбросил те два ржавых рубля, что нашел на старой мостовой. С ними получилось бы ровно пятьдесят.

Выходя из трамвая, я споткнулся об человека, наклонившегося завязать шнурки. Это оказался знакомый букинист, только что закрывший магазин и шедший домой с новыми книгами. Я извинился и помог ему собрать упавшие томики. Заодно спросил:

— Тебе Библия не нужна? Я бесплатно отдам.

— Мне? Зачем? – удивился он. – Ну, вообще-то давай, пристрою. А ты откуда идешь в такой поздний час?

— С работы. Сняли офис в доме купца Манушина. Знаешь такого?

— Конечно, знаю, — расцвел он. – Как же не знать, если я сам работаю в доме, который построил Макушин. Их вечно путали. Манушин и Макушин, на слух почти одно и то же, не правда ли? Но это были совершенно разные люди. Знаешь ли, что случилось с твоим Манушиным?

Еремей Манушин был крестьянский сын – косая сажень в плечах. На одну ладонь мог человека посадить, а другой прихлопнуть. Но его богатырская сила и красота стала причиной беды. Не удержав одну барышню на руке, он ее уронил, а господина, пытавшего его образумить, нечаянно прихлопнул. По совокупности причин ему пришлось бежать в Сибирь, подальше от закона. Пешком пройдя полтайги от Зауралья, он вышел на привокзальную улицу нашего города в разорванном медвежьем полушубке загадочного происхождения. Увидел, как пьяный купец лезет в повозку к кричащей барышне, не выдержал, вступился. Выдернул нахала и перебросил через забор в сугробы. Восхищенная барышня осыпала его благодарностями, и способствовала его скорейшему устройству в городе. Вскоре Еремей устроился рабочим на кирпичный завод, где благодаря своей невероятной силе смог быстро дорасти до мастера, сколотить свою артель и самому заняться производством кирпича.

— Стоп! Стоп! – со смехом сказал я. – А как же золото, а как же торговые лавки, которыми прославился Еремей?

— Да не было никакого золота, в том то и дело! – воскликнул букинист. – И лавок тоже не было. Еремей прославился своим кирпичом. Может быть потому, что его изделия и шли нарасхват, пошли слухи о золоте и нечистой силе?

— Нечистой силе? – переспросил я.

— Да, о ней. Только давай сначала дойдем до дома, поставим чай, откроем наливку и тогда продолжим. А то уже темнеет, — сказал букинист и оглянулся. Я тоже посмотрел по сторонам. Было уже темно. Где-то шумели машины, веяло сыростью. Под ногами что-то звякало, то ли монетки, то ли пивные пробки.

У себя дома, раскрасневшись от чая и настойки, букинист продолжил рассказ. По его словам выходило, что с Еремеем не все было ладно.

Скитаясь по чужим холодным краям, Еремей долго мыкался по чужим углам. Видимо это породило в нем сильную тягу к собственному дому. В конце концов, он построил особняк из собственного кирпича на берегу речки под горой. Дом был очень большим и Еремею, похоже, это особенно нравилось. Многие рассказывали, что он жил то в одной комнате, то в другой. Он как будто наслаждался домом и смаковал его, пробуя по неделе ночевать то в одном крыле, то в другом. Бродяга, так долго тосковавший по собственному дому, он, наконец, получил его и никак не мог насытиться. Еремей целыми днями не покидал свой особняк, а под конец жизни так и вовсе перестал из него выходить. Злые языки судачили о том, что Еремей свел близкое знакомство с нечистой силой. Мол, подняться от простого рабочего до владельца кирпичного завода без этого ну просто никак невозможно.

— В общем-то, взлет действительно необычный! – признал я.

— Думаю, Еремею просто очень повезло с природой, — букинист подмигнул. – Посуди сам, красавец, доброй души и необычной силы. Тут не обошлось без женщин, говорю.

Я согласился с тем, что без женщин у Еремея ну никак не могло обойтись. Букинист подлил настойки и, подняв тонкостенные бокальчики, купленные в антикварном отделе, провозгласил:

— Ну, за такую же славную жизнь, как у Еремея Манушина.

Чувствуя приятную легкость в голове, я опустил стеклянное изделие на стол и заметил цифры, просвечивающие сквозь стенки. Повернув бокальчик нужной стороной, я прочел год "1905" и вспомнил цифры на доме.

— Так когда же умер наш герой? – спросил я захмелевшего букиниста, листающего подаренную ему Библию.

— То покрывали его одеждами, но не мог он согреться… — пробормотал он. – Еремей? В 1841 году.

Он потряс книгой, будто желая оттуда что-то вытряхнуть. Из книги ничего не упало. Я поймал его взгляд, и он хитро улыбнулся:

— В чужих книгах чего только не бывает!

— Гм, да… Но постой, как же он мог умереть в сорок первом, если дом был построен на год позже?

— Быть этого не может!

— Я своими глазами сегодня видел, — уперся я. – Закрою глаза, как живая, надпись всплывает – тысяча восемьсот сорок второй. Выложена кирпичом. То есть, светлый кирпич прямо положен вперемешку с красным, чтобы образовать надпись.

— Да ты ошибся… Я – никогда не ошибаюсь! – и он погрозил мне пальцем и уронил книжку.

Я понял, что внятного диалога уже не получится. Мы договорились встретиться завтра по этому поводу и попрощались. На улице уже светало, но я не особо переживал по этому поводу. Потому что мы, фрилансеры, можем ложиться и вставать когда захочем.

Мое утро началось в четыре часа дня. Директор был уже в офисе и свет починили, так что я не нашел причины не появиться там.

— Познакомься с нашим гостем из Москвы, Евгением! – сказал он мне. Евгений улыбнулся и протянул ладонь для рукопожотия.

— У вас красивая архитектура, — сказал он. – Чем-то напоминает Питер, с поправкой на сибирские реалии.

— Ну, вы, конечно, уже слышали про владельца этого дома? — сказал я и внутренне усмехнулся. Как оказалось, зря.

— Про Еремея Манушина? Конечно! – воскликнул Евгений. – Правда, это скорее легенда, чем история. В учебниках такого не пишут.

Еремей Манушин был сыном Елизара Манушина, известного московского купца, который поставлял продукты для самого Кремля. У этого Елизара тоже была своя история. Якобы однажды зимой его охватила беспричинная головная боль, хотя доселе он не жаловался на здоровье. Обычные доктора той эпохи только разводили руками. Наконец, он попал на прием к светилу науки, лечившему даже хозяев Кремля. Выслушав и обследовав, врач задал вопрос: "А через какие ворота, батенька, вы в Кремль въезжаете?". "Через такие-то," – ответил Елизар. "Отныне будете въезжать через другие!". И болезнь прошла. Оказалось, что над теми воротами, через которые любил ездить Елизар, поставили икону. Как богобоязненный человек, Елизар регулярно сдергивал шапку перед воротами, чем и застудил голову. Смена ворот привела к его полному исцелению.

— А что же Еремей-то? – спросил я. Гость из Москвы развел руками. Оказалось, что про Еремея он знал не очень много.

Еремей был младшим в семье и в то время, как его старшие братья уже подпоясались купеческими кушаками, все еще ходил без особого достатка. Конечно, на бедность он не жаловался. Но и на свадьбу с невестой из приличного семейства ему тяжело было рассчитывать. Молодость не любит ждать, и Еремей влюбился, не дожидаясь богатства. Его отец отказал ему в помощи и пригрозил посадить под замок. По его мнению, сыну следовало бы сначала встать на ноги, а потом уже думать о женитьбе.

Отчаявшись, Еремей бросил шапку о пол и сказал, что уходит в Сибирь за золотом. Отец вышел из себя и крикнул, что теперь и нога Еремея никогда не ступит на порог его дома. Но Еремей все равно ушел.

— А дальше? – поинтересовался я. Евгений, похоже, смутился.

— Вроде так и пропал, то есть остался в Сибири. Что происходило за пределами Москвы, если честно, мне не очень известно. Но говорят, что у него есть фальшивая могила на московском кладбище. Вроде его отец так и не смирился с пропажей сына, или желал навсегда похоронить его в своем сердце. В общем, Елизар приказал похоронить под именем сына гроб с кирпичами. Как-то так.

Некоторое время мы молчали, обдумывая дела давно прошедших дней. Суровые были времена. Но вскоре мы занялись делами и забыли о странных нравах наших предков. Я занялся макетом справочника, который был нужен директору, и просидел за ним несколько часов. В восемь вечера директор ушел, пожелав мне доброй и продуктивной ночи. Затем ушли все, кто работал в соседних офисах, и здание опустело. Я выключил музыку, снял наушники и работал над макетом, слушая, как свистят вечерние птицы за окном.

Позвонил мобильный телефон. Это был букинист.

— Дело приобретает интересный оборот, — с ходу начал он. – Ты, кажется, был прав. Еремей никогда не жил в этом доме. И, тем не менее, это был его дом.

— Ты подъедешь сюда?

— Да, сейчас. Только закрою магазин.

В ожидании его я прекратил работать и вышел на крыльцо, чтобы встретить. В этом старом большом здании с непривычки можно было заблудиться, а при таком плохом освещении – еще и сломать ногу. На лавочке во дворе не было вчерашнего старика, и я подумал, что это был ночной сторож, работающий сутки через трое. Все окна, выходящие во внутренний дворик, были темны, а гора черной тенью заслоняла полнеба. Даже на крыльце, под светом лампочки, было не слишком уютно. Так что я невольно вздрогнул, когда раздался скрежет железных ворот. Это был букинист.

— Ты не поверишь, где я встретил очередное описание жизни Еремея! – воскликнул он, передавая мне пакет с книгами. – В революционной хронике! Точнее, в документах, посвященных ссыльным и народовольцам.

— Что это у тебя? Все о Еремее! – я заглянул в пакет.

— Нет, просто новые книжки на разные темы. Взял почитать. Посвети мне! – крикнул он, возвращаясь к стене у ворот. Я подошел к нему и включил подсветку на телефоне. Да, 1842 год – судя по уровню кладки, тот же год, когда возводился первый этаж. Мы вернулись в кабинет и поставили чайник.

История, которую раскопал букинист, была не похожа на предыдущие. Голый и босой, коченеющий от холода, Еремей Манушин появился в нашем городе зимой, словно свалившись с неба. Непонятно было, откуда он взялся и как смог выжить в морозы почти при полном отсутствии одежды. Его приютила семья ссыльного поэта-декабриста, и, возможно, это наложило некий отпечаток на эту хронику, ибо история большей частью была записана самим поэтом.

До самой весны Еремей отходил от своих болезней и голода, лежа на натопленной печке. Он говорил много и, торопясь, словно боялся, что не успеет. Большая часть сказанного словно была произнесена в бреду, но поэт тщательно записывал его слова. Благо было что послушать. Еремей говорил о большой дороге, о долгом пути. О снежных лесах и скачущих оленях, о ледяных торосах на реках и сверкающем инее на ресницах. Он говорил о золоте, которое горит в руках, и о нечистой силе, что скачет по вершинам елок, роняя снежные шапки за шиворот. О стуже, которая на первый вздох отнимает дыхание, на второй – жизнь, а на третий – душу. И о тропинке, которая ведет так далеко и извивается так хитро, что если ступить на нее только одной ногой, этого будет достаточно чтобы никогда не вернуться обратно.

Также Еремей иногда говорил о доме, но мало. По его словам выходило, что он давно скитается без дома, без угла. Воодушевленный декабрист пытался склонить его в свою веру, убедив Еремея в том, что в отсутствии крыши над головой виноват социальный строй. Но Еремей был иного мнения, и поэт постепенно отступился.

С весны же, когда болезнь окончательно прошла, Еремей пошел устраиваться в кирпичную артель. А декабрист достал немецкие рецепты изготовления кирпича и тоже, от нечего делать, пристроился туда же. Они экспериментировали с разными смесями и первыми в нашем городе научились обжигать цветные кирпичи.

— Тот самый желтый кирпич, из которого сделана надпись! – сказал я.

— Да! Но не перебивай.

Ссыльный постепенно вернулся обратно к поэтическим упражнениям и размышлениям об обустройстве России. Но Еремею хватило смекалки и ума не забросить производство и продолжить опыты. Об артели вскоре пошла такая слава, что из других городов и селений приезжали возы, чтобы купить кирпич Манушина. Это был первый завод такого уровня за Уралом. Из его кирпича были построены почти все первые здания в нашем городе.

Заказов было очень много и немудрено, что Еремей быстро стал богатеть. Он бы давно уже мог построить свой дом, но заказчиков было так много, что кирпич не успел остывать после обжига — расхватывали как пирожки. Тогда Еремей начал готовить отдельно большую партию кирпича, специально для своего дома. Там был и обычный кирпич, и фигурный, и цветной всех мастей. Торопясь все успеть, Еремей сам работал у печи. Партию для его дома заложили осенью, но к зиме он простудился от сквозняка и умер.

— И все? – разочарованно протянул я.

— Да, и все! – подтвердил букинист. – Дом из этого кирпича действительно построили уже после его смерти, исполняя последнюю волю.

— Как жаль, – честно сказал я. И подумал, чего же мне жаль больше. Того, что легенда об успешном купце и золотоискателе обернулась правдой о мастере кирпичных дел? Или того, что сам Еремей так и не ступил на порог своего дома? Последняя мысль встревожила во мне что-то неясное, но я не успел понять, так как букинист начал прощаться и мы вышли во двор.

Наклонившись над надписью, мы в последний раз осмотрели ее и потрогали на ощупь. Желтый кирпич был мягче красного и оставлял следы на пальцах.

— Странно, крошится! – заметил я. – За полторы сотни лет он должен был искрошиться совсем. От дождей хотя бы.

— Реставрация, — пожал плечами букинист. – Каждый новый хозяин обновлял эту надпись, скажем, известкой или гипсом.

Я согласился, и мы попрощались. Я запер ворота и вернулся в офис. Хотя я не был суеверен, я старался не смотреть по сторонам. Рассказы и легенды о событиях полуторавековой давности пробудили во мне неприятное осознание того, что люди, о которых мы только что говорили, уже давно мертвы. Спит вечным сном поэт-декабрист, не заставший эпохи, когда сбывались его чаяния. Покоится на московском кладбище суровый Елизар, снимавший шапки перед иконами. И где-то здесь, в окрестностях нашего города, лежит Еремей, так и не увидевший своего дома. Надо, кстати узнать, где его могила. Я уже начал испытывать к нему невольное уважение.

Визит букиниста отнял у меня некоторое время, так что пришлось задержаться дольше, чем я ожидал. А поскольку с утра надо было показать готовый макет заказчику, я решил не ходить домой и лег на диване, предварительно заперев дверь на замок и подперев шваброй.

Некоторое время я просто лежал. Смотрел, как светят звезды в щель между шторами, и слушал, как скрипит старое здание. Рассыхающиеся полы, оседающие стены, запахи тлена и сырости вызывали ощущение всеобщей ветхости. Я подумал, что на месте, который занимает этот особняк, можно было бы построить современный многоэтажный дом на столько людей, сколько раньше, быть может, не жило во всем городе. Осознав свои мысли, я несколько устыдился. Ведь, по сути, я был таким же бродягой, мечтающим о своем собственном доме. И я бы не отказался от такого особняка. Если бы у меня был такой выбор, конечно. С этой мыслью я и заснул.

Я видел ту самую тропинку, которая извивается так хитро и ведет так далеко. Она двигалась, словно змея, у меня под ногами, и я знал, что если наступлю – то меня унесет в страшную даль в одно мгновение. Было и жутко, и страшно, и хотелось наступить. Образ тропинки сменился снежным лесом, по которому я шел, как обычно идут во сне — без всякого успеха. Я проваливался в снег и барахтался в нем, и не мог сдвинуться ни на шаг. А наверху по веткам прыгали белки и еще кто-то, кто косил на меня хитрым глазом и сыпал мне снег за шиворот. Я видел котел с кипящей известью и боялся его. Я видел людей, вышагивающих вдоль первого кирпичного яруса дома. Кто-то грозил мне неповиновением, и слепая ярость охватывала меня. Я видел бродяг, тянущихся в Сибирь в поисках счастья, и людей, бегущих из нее, в поисках того же. Я видел штабеля цветного кирпича, уложенные на дощатые настилы. Так длилось, пока я не увидел человека, стоявшего на пороге. Человек кричал мне что-то обидное до слез.

В этот момент я проснулся, скорчившись под тонким шерстяным пледом от холода и страха. Мгновения мне хватило, чтобы осознать, что я видел, и увязать все ниточки в один клубок. Пусть это было всего лишь догадкой, навеянной сном. Но она была слишком жуткой и потому была похожа на правду.

Стуча зубами, я поднялся с дивана и поскорее включил свет. Мысль о том, где, возможно, нашел свое последнее пристанище Еремей, не давала мне покоя. Я поставил чай, сделал зарядку, выпил кружку горячего, но дрожь меня не покидала. Композиция была завершена, и я теперь ясно видел путь бродяги, сына купца и выдающегося мастера кирпичных дел.

— Значит, вот как, — пробормотал я. – Вот как.

Я открыл дверь и вышел в коридор. Прикоснулся к стене и пошел вдоль нее, время от времени притрагиваясь рукой. Купец Елизар, проклявший своего сына-отступника, крикнул ему что-то насчет дома. Скорее всего, в духе "Ты никогда не ступишь на порог своего дома!". Или "Ты ищешь другой дом? У тебя его не будет!". Раньше слова родителей что-то да значили.

Через все свои странствия и скитания испуганный Еремей пронес ужас перед отеческим проклятием. Вот почему, в конце концов, он избрал такой страшный и в то же время верный способ попасть в свой собственный дом, хотя бы и после смерти.

Я вышел во двор. Еще было темно, но я выключил лампочку на крыльце и немного подождал, чтобы глаза привыкли к темноте. Затем я внимательно пошел вдоль стены, осматривая ее. Светлое пятно тут, светлое пятно здесь. Они были такого же оттенка, как надпись с датой. Они были у земли, и у крыши. Они складывались в общий пестрый узор, рассеяный по всему зданию. Я прикоснулся к одному из них, и крошки посыпались из-под моих пальцев.

— Привет, Еремей. – сказал я. Прах к праху, глина к глине. Известь, которую использовали для создания светлых кирпичей, прекрасно растворила тело. Наверно, об этом знали только доверенные лица. Вот почему отец похоронил на семейном кладбище гроб с кирпичами. Он должен был оценить упрямство сына.

Ибо, не смотря на проклятие, тот добился своего. Еремей Манушин получил свой собственный дом. Более того, он сам стал домом.

За спиной кашлянули. Я вздрогнул. В полумраке можно было различить, что на скамейке сидит тот самый старик. Он понимающе улыбался.

— И все-таки это была славная жизнь, — сказал он.

designot@inbox.ru

Этруские надписи и варианты их дешифровки

Древнему Риму, чья история и культура более или менее известны каждому выпускнику средней школы, предшествовала Этрурия или Этруския, культуру которой римляне называли "величайшей"... Ученый и литератор Владимир Щербаков обнародовал в книге первой молодежного сборника исторических очерков и статей "Дорогами тысячелетий" статьи "Тропой Трояновой" и "Тайны этрусских зеркал":

"Одна из древнейших фресок изображает леопарда, сидящего на крупе коня. Фреска найдена в Италии, но этруски пришли туда из Малой Азии. В языке хеттов, населявших Малую Азию, можно найти корень "рас" или "раш" в слове "леопард". Этруски же называли себя расенами. Можно утверждать, что черная керамика, найденная недавно в малой Азии, близ Гордпона и датированная вторым тысячелетием до нашей эры, очень близка керамике этрусков - знаменитой буккеро...".

В конце XI века лютого зверя "парда" упомянул в своем "Поучении" Владимир Всеволодович Мономах, предпоследний правитель единой киевской Руси, а "быстроногий русский пард" запечатлен на одной из берестяных грамот XII века. А слово "леопард" в современном русском языке образовано из двух слов - "лео" (лев) плюс "пардус" (пард). Многие, как правило, не задумываются над смыслом и происхождением слов родного языка, превосходно понимая их значение... Далее будет показано, что научная гипотеза "о родстве русского и этрусского языков, русской и этрусской культур" вполне состоятельна, так как на сегодняшний день подтверждена фактами. Конечно, непосредственно этруски не являются предками нынешних славянских народов. Этруски были одним из праславянских народов, позже ассимилированным соседями... [Например, можно привести аналогию с народом басков, которому удалось сохраниться до наших дней - считается вполне состоятельной гипотеза об исходе басков с Кавказа и родственности басков современным грузинам; так же, по наглядной аналогии - и этруски древности могли являться отделившейся ветвью праславянства ].

По словам Владимира Щербакова, "этрусские надписи до сих пор не поняты исследователями. Можно говорить лишь об отдельных удачах в их переводе. Однако на многие вопросы можно получить ответы, ... открыв тайны этрусских зеркал. Бронзовые зеркала клали в могилы, они сопровождали покойника в дальний путь.

Особенность этрусских надписей состоит вот в чем: текст может читаться справа налево, слева направо, сверху вниз и снизу вверх, буквы оказываются повернутыми, вместо одних букв иногда пишутся другие. Таковы надписи на полированных бронзовых зеркалах.

Эта особенность, кажущаяся странной, объясняется тем, что художники и мастера, исполнявшие надписи на бронзовых зеркалах, были зачастую неграмотными. Копируя слова и буквы с других зеркал, они прибегали к зеркальному отражению. Но при отражении, тем более многократном, буквы поворачивались, слова искажались - так появились все особенности и головоломки этрусского письма. После тщательного изучения этрусских надписей мне (Владимиру Щербакову) удалось парные зеркала, доказывающие зеркальный метод копирования.

Думается, удалось обнаружить и второй главный ключ к этрусскому. Этруски писали, как слышали, как произносили (в отличии, скажем, от современного языка). "Рожь" мы произносим "рош". А этруски так и писали : "рош", "раш". Мягкого знака не было вообще, как не было букв "э", "ы", "щ", "ф", "ъ", "я", "ю". Некоторые звуки передавались в этрусских надписях двумя буквами. Вместо "ы" писалась "и", как в украинском.

Вот несколько этрусских слов: Ита - эта; али - или; ми - я; мини - меня, ен - он (как тут не вспомнить слова одного из отрицательного персонажей прославленного русского писателя-демократа Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1826-1889) жестокого кулака Разуваева: "Ен достанет!" - В.П.); ени - они; араж - лев (созвучие русскому - орать); нама, ама - яма; тал - дело, делать; тес - лес, доска; мак - мак; пулу - поле; зар, жар - жар, заря; царес - царица; лар - ларь, гроб; лад - ладо, дорогой; спур - сбор, город; лаутни - люди (людни; ау - ю).

Остановимся на двух заключительных строках надписи "А" - главной этрусской надписи на золотой пластинке из Пирги, найденной сравнительно недавно. Считается, что это финикийско-этрусская билингва (двуязычная надпись - В.П.). из этого некоторые этрускологи делают далеко идущие выводы. Однако вряд ли это билингва. Параллельный финикийский текст гласит: "Годы, как звезды". Этрусский текст двух последних строк в русской транскрипции "Авил ени, ака пулу мква". Применим сформулированный выше правила чтения этрусских надписей. Ени - они, яко - как, мква - маково (пропущены гласные). Точный перевод: "Годы, как поле маков (маково)". На этом примере хорошо видно, на каком языке говорили этруски. Образность и древние корни роднят его с хеттским и хаттским. Медь по-хеттски называлась куваной. Корень этого слова остался в глаголе "ковать". Хаттское "свит" - свет перевода не требует .в хаттском языке есть важное слово "капрас". Его переводят как "леопард". Но это не просто леопард, а священный леопард. Корень "кап" остался в этрусском слове "капен" - "кепен" - жрец и в славянском "капище" - святилище. Священный леопард хаттов - наследие глубокой древности...".

Оставив в покое священного леопарда хаттов, вернемся к глаголу "ковать", названному Щербаковым. В его русскости, славянскости не сомневались даже злейшие враги России и Великого русского народа. В украинском языке коваль - кузнец. В России одной из наиболее народных и самых распространенных фамилий, образованных от названий профессий людей, является фамилия "Ковалев". Николай Васильевич Гоголь (1809-1852) сделал главным действующим лицом своей повести "Нос" коллежского асессора Ковалева, и почти у каждого читателя этой книги найдутся Ковалевы или Ковали среди родственников, друзей, знакомых или сослуживцев. Мало кто, однако, знает, что русско-славянское профессиональное прозвище "Коваль" в его старинной краткой форме "Кова" было распространено в ... древнем Иране и в древнем Таджикистане, где славянский кузнец Кова прославился как вождь народного восстания против царя-изувера Заххока (Закхока) и стал главным героем первой части поэмы-эпопеи классика таджикской и персидской (Иранской) литератур Абулькасима Фирдоуси "Шахнаме" ("Книги о царях"), что Ковы и Ковали добрались до Индии во втором тысячелетии до н.э. и принесли туда "Веды" (от славянского глагола "ведать"-знать) и ведическую цивилизацию...

"В Чатал-Гуюке (древнем городе Малой Азии) найдена статуя Богини-Матери, восседающей на троне, подлокотники которого выполнены в виде двух леопардов. Этой статуе около семи тысяч лет. Мотив с леопардом близок этрускам. На древнейшей этруской фреске "Кампана" изображен мальчик верхом на лошади и леопард за его спиной. Корень "рас-рус" (лео- пард) остался в самоназвании этрусков. Как известно, этруски сами себя назвали расенами или, с учетом более позднего славянского нажима на "о", росенами. Так же поздние авторы античности, упоминая этрусков, называли их "словенским племенем". Не стоит утверждать, что подготовленный читатель, усвоивший изложенные выше правила чтения, легко сможет понять этруские надписи. Но, всеже, многие надписи, тем не менее, русскому читателю будут доступны, и смысл их будет ясен. Чаще всего тексты искажались при копировании и переписке. Корни сохраняются, но слова приобретают со временем иной оттенок, нередко происходит переосмысление. Но современный язык сохраняет органическое родство с языком росенов-этрусков, удерживая в себе все главные корни этрусского. В этом - главный ключ к древним надписям.

Этруски - это, образно говоря, лист, оторванный от хетто-славянского дерева. В этой связи можно упомянуть и рутенов, живших в Южной Франции, и филистимьян, и троянцев, фрингийцев, хананеев. В "Слове о полку Игореве" упоминаются не венециане (как трактуют иные переводчики), а "венедици" - венедичи, венеды (=славяне). Плач по "уноши князи Ростиславе" - тоже след от эпохи этрусков. Имя одной из богинь Этрурии - Уна, юная. Тогда говорили "уноша", но не "юноша"...Теперь нам станет понятнее, почему слово "дарительница" писалось по-этруски "туран" (то есть "доран"), "сусло" - "зусло", "кабан" - "корчази" (ср. "корчевать")...".

Славяне-венеды были хорошо известны древнеримским и древнегреческим ученым и писателям около двух тысяч лет тому назад. По многочисленным свидетельствам античных авторов, венеды жили в центре и на востоке Европы, между Карпатскими горами и Балтийским морем. По имени венедов Балтийское море называлось тогда Венедским заливом Северного океана; а "Черное море" именовалось "Русским морем" до ХV-ХVI веков. По единодушному мнению археологов, славяне-венеды были исходными, коренными обитателями Европы, потомками племен и племенных союзов, живших здесь еще в каменном, медно-каменном и бронзовом веках.

Древнее название славян - венеды - сохранилось в языках ряда германских народов вплоть до позднего средневековья, а в финском языке Россия до сих пор называется Венейей. Само название "славяне" стало широко распространяться полторы-две тысячи лет тому назад. Названия "росены", "русены" и "Русичи" уходят в глубь тысячелетий бронзового и раннего железного веков славянства, а некоторые исследователи утверждают, что их употребляли еще трипольцы и даже сунгирцы (!), но эти предположения пока не подкреплены бесспорными доказательствами, хотя очень правдоподобны.

Славяне жили не только в Восточной, Центральной и Юго-Восточной Европе, но и в Западной Европе. Особенно много их было в долинах Рейна и Лабы (Эльбы). Западные славяне-руссы, населявшие южное побережье Венедского (Балтийского) моря, назывались поморянами, а их земля - Поморьем. Позднее германцы, окультуренные славянами, стали именовать Поморье Померанией, а бывшую славянскую Поруссию - Пруссией. Славяне-валлоны заложили основу валлонской (ныне Бельгийской) металлургии, славяне-этруски создали базу древнеримской цивилизации, славяне-хетты - предвосхитили древнегреческую. Почти все древние славяне оставили интереснейшие письменные памятники.

"Когда заходит разговор о сходстве этруского и русского, - писал Владимир Шербаков, - мне вспоминаются этруские надписи на могильниках. Одну из таких надписей, пронизанную глубокой скорбью и человечностью, хочется здесь привести. Это надпись на могиле женщины. Писавший восклицает: "Лар ое целуа". "Лар" - это современное русское "ларь", "гроб". Надпись не требует перевода на русский, в ней все понятно. "Гроб твой целую" - вот что написано на могиле...".

автор : Виктор Прищепенко

[ Статья 2 ] : Тайны этрусков рассеиваются

Великий путь ариев в Европу тянется из Азии. На этом пути профессор Белградского университета Милое Васич открыл блистательную древнейшую культуру Европы близ слияния реки Савы с Дунаем. По названию местечка Винча эта культура получила название "винчанской". Исследования продолжались, и наконец языковед из Белграда Радивое Пешич обнаружил древнейшие письмена, получившие название звездной письменности. Эти древнейшие письмена и знаки для письма были прообразом этрусской письменности. Той самой, которая до сих пор мировой наукой признается сверхзагадочной и безуспешно расшифровывается вот уже 200 лет.

Загадочные этруски пришли в Италию с Востока и шли по Дунаю. Истоки их языка (и письменности) нужно искать в Малой Азии. На многие вопросы этрусских подписей можно получить ответы, лишь изучив их и открыв тайны этрусских зеркал. Бронзовые зеркала этруски клали в могилы, они сопровождали покойника в дальний путь.

Как предполагают многие этрускологи, особенность этрусских надписей состоит в том, что: текст может читаться справа налево, слева направо, сверху вниз и снизу вверх, буквы оказываются повернутыми, вместо одних букв иногда пишутся другие. Таковы надписи на полированных бронзовых зеркалах.

Эта особенность, кажущаяся странной, объясняется некоторыми этрускологами тем, что художники и мастера, исполнявшие надписи на бронзовых зеркалах, были зачастую неграмотными. Копируя слова и буквы с других зеркал, они прибегали к зеркальному отражению. Но при отражении, тем более многократном, буквы поворачивались, слова искажались - так появились все особенности и головоломки этрусского письма. После тщательного изучения этрусских надписей мне удалось найти парные зеркала, доказывающие зеркальный метод копирования. Думается, удалось обнаружить и второй главный ключ к эрусскому языку. Этруски писали, как слышали, как произносили (в отличие, скажем, от современного зыка).

"Рожь" мы произносим "рош". А этруски так и писали "рош", "раш". Мягкого знака не было вообще, как не было букв Э, Ы Щ, Ф, Ъ, Я, Ю. Некоторые звуки передавались в этрусских надписях двумя буквами. Вот несколько этрусских слов (некоторые из них известны этрускологам): Ита - эта; али - или; мини - мен; ен - он; ени - они; араж - лев (созвучно русскому "орать"?); мак - мак; пулу - поле; зар, жар - жар, зар; царес - царица; пар - ларь, гроб; лад - ладо, дорогой; спур - сбор, город; лаутни - люди.

Остановимся на двух заключительных строках надписи А - главной этрусской надписи на золотой пластинке из Пирги, найденной сравнительно недавно. Считается, что это финикийско-этрусская билингва. Из этого некоторые этрускологи делают далеко идущие выводы. Однако, вряд ли это билингва. Параллельный финикийский текст гласит: "годы как звезды". Этрусский текст двух последних строк в русской транскрипции: "Авил ени ака пулу мква". Применим сформулированные выше правила чтения этрусских надписей: Ени - они; Пулу - поле; Ака - аки, яко, как; Мква - маково (пропущены гласные). Точный перевод: "Годы, как поле маков (маково)". На этом примере хорошо видно, на каком языке говорили этруски. Образность и древние корни роднят его с хеттским и хаттским. Медь по-хеттски называлась куваной. Корень этого слова остался в глаголе "ковать". Хаттское "свит" - свет - перевода не требует. В хаттском языке есть важное слово "капрас". Его переводят как "леопард". Но это не просто леопард, а священный леопард. Корень "кап" остался в этрусском слове "капен - кепен" - жрец и в славянском "капище" - святилище.

В Чатал-Гюйюке найдена статуя Богини-Матери, восседающей на троне, подлокотники которого выполнены в виде двух леопардов. Этой статуе более семи тысяч лет. Мотив с леопардом близок этрускам. На древнейшей этрусской фреске "Кампана" изображены мальчик верхом на лошади и леопард за его спиной. Корень "рас-рус" (леопард) остался в самоназвании этрусков. Некоторые этрускологи считают, что этруски назвали себя расенами или, с учетом более позднего славянского нажима на О, росенами.

Корни прославянского языка уходят в глубь тысячелетий, и об этом еще раз свидетельствуют этрусские надписи. Одно из трудных этрусских слов записывается так: Suthi. Но эта запись не может передать своеобразия этрусского произношения. Само слово переводится этрускологами так - "могила", "гробница". Но перевод этот выполнен, исходя из контекста, а не из звучания слова. Звучание же этого слова латиница передать не в состоянии: букв для шипящих звуков, а также звука Ч в ней попросту нет. Этруски передавали звук Ч буквой, которую латиница передает как th. Она неоднократно встречается вместе с этрусским алфавитом, начертанным рукой ученика. Как выше говорилось, этрусскую букву У следует читать как О или Е. Буква И означает смягчение.

Установленные выше правила звучания и чтения помогут и в этом случае. Слово звучит так: "сечь". Да, его можно переводить как "могила" (именно так поступают этрускологи), но по другой версии, перевод может быть и иной. Сечь - сечь. Лишь незначительное отличие в звучании от всем известного славянского "сечь. Но существительное "сечь" означает "сруб". Именно в этом значении можно воспринимать "Запорожскую Сечь", "засеку" и многие другие слова. Тот же этрусский корень и в словах "просека", "лесосека" итд. Перевод этрусской "сечи" дает возможность заглянуть в далекое прошлое. Ведь науке известны срубные погребения и целые срубные культуры далеких эпох. Этрусская "сечь" восходит к тем именно временам. Историкам и археологам хорошо известна срубная культура ариев эпохи бронзы. Некогда представители ее хоронили умерших в могилах, обложенных деревом наподобие бревенчатого сруба. Такие могилы найдены во множестве и на территории нашей страны, например, в Нижнем Поволжье.

Общеславнское "зеркало" родственно словам "зреть", "зоркий", "зрак". Но оно же родственно и этрусскому "серн" в значении "рисунок". В этом этрусском слове сохранился древнейший звук С, именно он явлется атрибутом архаической эпохи и знаком почти всем народам издавна. Но "срен" звучит почти так же, как "зрен", с заменой С на 3. Срен - зоен - зрелище. Эта цепочка закреплет родство дренего этрусского и многих русских слов.

Этрускологи гадают, как точнее перевести этрусское слово "рува", и склонны считать, что переводить его следует так: "брат", "младший брат". Но латинская транскрипция не передает особенностей этрусского произношения. Звук, обозначенный латинской буквой У, был иным, он был порой близок к звуку, обозначаемому современной русской буквой "Е:" (йо) - недаром же для этого "упрямого" звука пришлось ввести дополнительно специальную букву. И вот, реконструировав этот древний и не исчезнувший до сего дня звук, мы получим: "ре:ва". Что это за слово? Русский глагол "реветь", употреблемый по отношению к громко плачущему ребенку, дает точный ответ, который почти не нуждается в комментарих. Да и слово "ре:ва" не умерло в живом русском зыке. Ре:ва (ruva) - это младший ребенок в этрусской семье. Того же корн слова "ребята", "ребятня" и даже мальчишеское "ре:бя". Ибо две буквы В и Б и два звука, которые они изображают, многократно заменяли один другой.

Одна из этрусских фресок, найденна на стенах склепа близ Орвието, изображает кулачный бой под звуки деревянной флейты и дудки. "Флейтист" по-этрусски "суплу". С учетом правил произношения получается "сопло". Этот корень есть и в русском зыке. Сопель - деревнная дудка. Сопелить - играть на сопели.

Известно, что римские цифры - это заимствованные римлянами этрусские цифры. Они хранят в себе тайны по крайней мере 20 тысячелетий. Во многих пещерах кроманьонской эпохи обнаружены отпечатки рук с "отрезанными пальцами". Специалисты связывают это с магическими обрядами левой и правой руки. Но это не так. Никто не отрезал пальцев в этом "обряде", потому что следы раскрытых ладоней служили кроманьонцам цифрами - первыми цифрами в истории человека и человечества. И эти первые цифры очень похожи на римские цифры, доныне украшающие циферблаты современных часов или страницы монографий. Есть версия, что кроманьонцы могли красить те или иные пальцы рук, и отпечаток означал (например): столько-то соплеменников погибло на охоте.

Число "двадцать" звучит по-этрусски так: "зачром", "за чиром". Чир, чира - черта, и в этой форме слово это до нашего века широко употреблялось в народных русских играх, где оно означало некоторый предел, грань. Что за предел имели в виду этруски, говоря "за чиром"? Это выясняется, стоит лишь правильно "озвучить" числительные 16, 17, 18, 19. Они образуются у этрусков вычитанием соответственно 4, 3, 2, 1 от 20. Так, семнадцать по-этрусски означает три за чертой, восемнадцать - два за чертой. Это подтверждает двадцатеричный характер этрусской системы счисления по крайней мере в ее древнейшей форме.

Однако и числа первого десятка читаются этрускологами не точно. Между тем слова, означающие эти числа, не только наделены вполне конкретным смыслом, но и имеют точный эквивалент в современном русском. Так, цифре 2 соответствует слово "жал", буквально "жало", "раздвоение". "Три" по-этрусски звучит так: "ци". Именно этому этрусскому числительному обязано русское слово "цыплечок". Оно означает в буквальном переводе: "трехпалый". Есть версия, что и украинское слово "цибуля" того же корня, означает "три боли" (от лука болит горло, глаза, нос). Сходно звучит и итальянское "чиполло" - луковица. Этрусская четверка - "са" осталась в русском языке, например, в числительном "сорок". При этом корень "са" перешел в соответствии со славянским нажимом на О в "со". Но что означает вторая часть "сорока"? Рок. Или, как удобнее произносить, рук. Перевод не требуется. Сорок - это дословно "четверо рук", четыре раза по две руки, сорок пальцев. Следующее число пять. У этрусков оно звучало так: мах. Почему? Ответ прост: на руке пять пальцев, русское слово "мах" означает именно действие, производимое одной рукой. Со всего маху, с маху, одним махом. Эти исконные русские выражения и многие пословицы и поговорки используют именно этрусское числительное "пять". Это может являться еще одним аргументом в пользу в близости русского и этрусского языков.

И все же можно было бы возразить: если действительно "чир" означает черту, предел, то важно знать, с какой стороны от черты, справа или слева, располагаются этрусские числа меньше двадцати. В самом деле, черта, предел названы, а точности вроде бы нет. Так, может быть, "чир" вовсе не черта?

Этрусские мудрецы лишь один раз точно указали направление отсчета от двадцати. И сделали они это в ближайшем к "чиру" числе - в девятнадцати. Вот как звучит по-этрусски девятнадцать: "чо нем за чром". Это означает буквально следующее: "единицы нет за чертой". Действительно, числу девятнадцать не хватает именно единицы, чтобы получилось двадцать. Из этого следуют два важных вывода. Во-первых, этрусская система счисления построена именно так, как об этом рассказано выше. Во-вторых, само число девятнадцать дает нам еще одно этрусское слово, которого не найти в словарях лингвистов. "Нем" - нет. Собственно, слово это почти не требует перевода и пояснений. Ведь по-украински оно звучит так и до сего дня (если не считать окончания): "нема" означает "нет".

И в заключение фрагмента о числах вспомним об этрусской единице. Произносилось это так - "че:" ("чо"). Именно она, этрусская единица, дала начало стольким русским словам, что и перечислить их здесь невозможно. Счет, считать, читать, учет, чохом, чета - это лишь некоторые из них. И во всех этих словах либо подчеркивается элемент единства, либо указывается, что действие (счет) начинается с единицы.

Этруски были отважными мореплавателями. Историки свидетельствуют, что они не раз выходили в океан. Это же можно сказать о ближайших родственниках этрусков - филистимлянах, которые, как известно, являются выходцами с острова Крит, потомками погибшей в 16 веке до н.э. крито-микенской цивилизации.

Многих исследователей привлекает загадка происхождения гуанчей, населявших Канарские острова. Сохранились даже отдельные надписи гуанчей, начертанные на камнях. Однако оставшийся материал ввиду незначительности объема пока не позволяет произвести расшифровку. Можно говорить лишь о более или менее достоверном прочтении одного-единственного слова "жизнь". Так же, как этруски, гуанчи были гостеприимным народом, любившим музыку и танцы. Жили они в каменных домах, умели бальзамировать тела умерших. Поклонялись гуанчи солнцу. Есть версия, что, возможно, одна из морских экспедиций этрусков могла привести к заселению Канарского архипелага.

Но в подобных экспедициях корабли могли сбиваться с курса, бури могли относить их далеко в океан. Человеческую маску с высунутым языком этруски изобразили на бронзовых зеркалах. Точную копию этой маски конкистадоры обнаружили в Америке (что, конечно же, не дает никаких оснований делать какие-либо далеко идущие выводы).

Некоторые этрускологи считают, что маска эта - изображение головы Горгоны. Что касается ее американской копии, то о ней часто не упоминают. Дело в том, что по одной из версий, такая маска не может быть "дублирована" случайно: это явный признак культурных контактов - такой позиции придерживаются историки - "диффузионисты". Можно объяснить сходство пирамид, календарей, некоторых обрядов, исходя из того, что солнце одинаково светит всем - на том и на этом берегу Атлантики. Однако, "маска с высунутым языком несет вполне конкретную и однозначную информацию", как считают историки-"диффузионисты". Чтобы попытаться разобраться в этом, можно обратить внимание, прежде всего, на этрусские тексты, которые не переведены этрускологами. На одном из зеркал изображена человеческая голова с высунутым языком. Женщина протыкает эту голову копьем. Рядом стоит мужчина с кинжалом наготове. Текст гласит: "Ведме акоенем". Перевода эта надпись, как и большинство других этрусских надписей, не требует: "Ведьме окаянному!" - таков(?), вероятнее всего, смысл начертанного рукой этрусского мастера. Что же за сцена изображена на зеркале? Скорее всего, это не Медуза Горгона, ибо голова мужская. Речь может идти о борьбе с колдуном. Ведем, ведьма - так они назывались у этрусков, второе из этих слов осталось у нас до сего дня. Корень тот же, что и в слове "ведать". Колдун, ведьма знают то, что скрыто от других. Слово было мужского рода.

В капитальном труде А.Н.Афанасьева о верованиях древних славян читаем: "Умирая, колдун и ведьма испытывают страшные муки: злые духи входят в них, терзают им внутренности и вытягивают из горла язык на целые пол-аршина". Древних русов с этрусками объединяют не только общий язык и верования. Какую же роль выполняла маска? Ответ может быть и таким: она символизировала погибель колдуна, ведьмы, конец колдовских чар. Ведь известно, что такого рода символы - лучшее оружие против живых колдунов.

Зариду (Сориду) арабские источники приписывают строительство пирамиды. Жрецы якобы предсказали потоп, и Зарид построил эту пирамиду, дабы сохранить достижения людей того времени: железо, которое не ржавеет, гибкое стекло итд. Заметим, что эти арабские источники относятся к тому периоду, когда никто не имел понятия о нержавеющей стали и пластмассах. Отметим и следующее обстоятельство: лишь недавно нашли пирамиду, неизвестную ранее. Быть может, под песками пустыни будет когда-нибудь обнаружена и пирамида Зарида?

И в имени Озирис, и в имени Зарид присутствует этрусский корень "зар-зир". Имя Озирис звучало на языке пеласгов так: Озаре, что означает буквально "озаренный". И действительно, он бог зеленого царства, которое озаряется солнцем.

Пеласгами были и первопоселенцы Леванта, как называлась в древности Финикия. Первопоселенцы близки к этрускам по своей культуре. Волчья голова на финикийских кораблях - особый символ скрытности, быстроты, помощи страннику и путешественнику. Капитолийская волчица этрусков стала позднее символом Рима. Серый волк помогает героям многочисленных сказок, отправляющимся в дальний путь. Близки к пеласгам и филистимляне, от этого племенного имени произошло название целой страны - Палестины. В этом слове, в правильно произносимом названии племени "палестимляне", в слове "пеласги" и во многих словах и именах Ближнего Востока один и тот же корень. Культура Древней Палестины - это во многом культура филистимлян-пеласгов. Ханаанеи, жившие здесь задолго до филистимлян и иудеев, возможно, также были родственниками пеласгов(?) Двенадцать колен израилевых появились в Палестине сравнительно недавно. Библия была записана на языке канаан, то есть на языке ханаанеев.

Этруски считали запад страной мертвых. Этруски располагали кладбища у реки: на одном берегу они строили город, на другом - хоронили умерших. Это символизировало тот порядок вещей, который установили на Земле грозные неумолимые боги, когда-то покаравшие род людской за прегрешения. Сам великий Зевс испепелил Землю. Имя этого бога упоминает и Платон. Его сочинение о легендарной Атлантиде осталось незаконченным. Текст обрывается на словах: "И сказал бог богов Зевс..." Можно догадаться, что же сказал Зевс - он решил покарать людей Земли. Но что означает само имя Зевс? К грекам оно пришло от пеласгов. По одной из версий, это лишь многократно измененное, искаженное имя пеласгов, которое можно перевести как "сияющий", "светлый".

Имя главного бога этрусков означает то же самое, но звучит иначе: Тин. Так же, как этрусское слово "день". Боги, подобно людям, дают потомство, их имена меняются. Но имя Тин осталось у тех племен, которые, подобно этрускам, происходят из Малой Азии. Древний бог германцев Доннар (Тин-Дон) напоминает об этом. Русское слово "день" обязано этрусскому "тин".

Этрусские источники называют время становления человеческой цивилизации. Истоки отстоят от эпохи самих этрусков на двенадцать тысячелетий. За эти тысячелетия должна была возникнуть и развиться культура. Земля должна была пережить катастрофу и потоп, оставшиеся в живых должны были приспособиться к новым условиям и дать начало первым городам Малой Азии и Ближнего Востока. Раскопки на Крите показывают, что даже пять-шесть тысяч лет спустя после того года, который вычислен как год гибели того, что в легенде называется "Атлантидой", жители этого средиземноморского острова (Крит) селились далеко от берега. Неведомый страх гнал их подальше от моря.

Традиция со времен Геродота связывает этрусков с малоазийскими лидийцами. А имя лидийского бога Кандаулеса содержит два корня: один из них КАН, а другой - ДАУ, или ДАВ. Первый совпадает с индоевропейским названием собаки, второй дал начало современному русскому глаголу ДАВИТЬ.

Еще один символ глубокой древности. Впереди этрусского войска часто бежали жрецы со змеями в руках. Об этом пишет Ливий. Жрица со змеями известна из раскопок на Крите. Две змеи, обвившие руки женщины, могут свидетельствовать и о духовной близости этрусков и жителей Минойского Крита: Средиземноморье до прихода греков было населено древнейшими племенами, близкими к лувийцам Малой Азии.

Этруски - древнейшая ветвь средиземноморских племен. Они дали начало Риму и его культуре. Но этрусские города-полисы были завоеваны Римом. Эти города, или скорее княжества, как ни странно, не оказывали друг другу помощи в борьбе с Римом. Этрурия в целом была вначале намного сильнее Рима (к тому же сам "вечный город" был отстранен этрусками). Но постепенно вся Этрурия попала под власть южного соседа. Римляне начали селиться на землях Этрурии, осуществляя демографический нажим. На последних землях, еще принадлежавших этрускам, разразилась эпидемия малярии. Древнейший из народов Италии, давший ей письменность, искусство градостроительства, математику, медицину и многое другое, вымер. Последний акт этой драмы символичен. Некогда этруски соорудили водоотводную систему для Рима, которая и поныне является частью городского муниципального хозяйства. Прошло немногим более четырех столетий - и последние потомки этих строителей вымерли от малярии, потому что некому было наладить осушение наступавших болот на исконных их землях.

Этруски оказались в Италии почти по соседству с венетами-венедами. У них - общие знаки для письма, много общих слов. Спустя тысячелетия ученые будут биться над загадкой, то объединяя их, то разделяя и объявляя этносы разными. Но на старинных картах венеты указаны именно здесь, в Иллирии, где и их город - Венеция. Это лишь ветвь венетов-венедов. Но она рядом с будущей провинцией Норик; территории частично перекрываются. Рим теснил венетов Северной Италии именно сюда, потом подчинил их здесь. Римская провинция Норик существовала с конца первого века до н.э., она лежала между Дунаем и верхним течением Дравы. И раз уж венеты были известны римлянам, а через них греческим авторам несколько столетий, то и в русской летописи это должно было найти отражение. И нашло. И русские летописи помнят, хотя и очень кратко, те древние времена, строка русской летописи: "норицы сиречь славяне" (область Норик, соседствующая с Северной Италией - район древнейшего расселения венетов)...