THE STEINS

Часть первая
Ходики на стене отбили первый час ночи. Жидовское семейство Штейнов обедало.
За столом сидели: Василий Исаакович Штейн, инженер, его супруга Марина Абрамовна, учитель русского языка и литературы, их шестилетняя дочь Рахиль, бабушка Роза Андреевна (по паспорту, конечно же, Абрамовна) и дедушка Абрам Львович (Лейбович). Все – жиды.
Дедушка Абрам сидел в красном пиджаке с медалями, Роза Андреевна – в шелковом коричневом платье и белой плетеной шляпке с бумажным розовым цветком, Раха – в белом свитере с огромной желтой клубничиной на груди, Марина Абрамовна – в какой-то фиолетовой поебене, Василий Исаакович – в синем механическом комбинезоне с вышивкой мулине в виде звезды Давида.
Бабушка Роза повторно наполнила тарелку дымящимся борщом.
– На ночь глядя на жор вдруг потянуло.
– Марина, подай, пожалуйста, хлеб.
Василий Исаакович отрезал кусочек крошащегося холодного масла и улыбнулся:
– Надо же, один нож все-таки не наточили…
Марина Абрамовна нервно засмеялась и вдруг неожиданно вырвала прямо на стол. Никто ничего не сказал, все молча встали из-за стола и дружно поучаствовали в смене скатерти. Минут десять спустя обед продолжился, и все накинулись на второе: голубцы со сметаной.
– Я прошу прощения, – сказала после долгого молчания мокрая после ванной Марина Абрамовна. Она была жалкая и некрасивая. Никто не обращал на нее внимание: она вызывала отвращение, от неё пахло кислым.
– Вася, давай хлопнем по рюмашке для аппетиту? – предложил дедушка и потянулся к серванту.
– Не возражаю, Абрам Львович, но – по чуть-чуть.
– Да мы совсем по капельке! – взвизгнула Раха и побежала на кухню за своей рюмкой с голубыми незабудками.
– Спивается, стервь, – с улыбкой тихо произнесла Роза Андреевна, нарезая кружочками соленый огурец.
Василий Исаакович разлил всем по рюмкам, встал и внимательно оглядел семью.
– Без всякой вступительной лабуды хочу пожелать нам крепкого здоровья, счастья, а главное – удачи. Пусть земля им будет пухом.
Все засмеялись и, чуть погодя, выпили не чокаясь. Мерцала люстра, ливень колотил по подоконнику, скрипел бабушкин стул, хрипела в груди дедушкина астма. Снова зазвенели тарелки, ложки, салатницы, кастрюли и банки. Мучая вилкой капустный сверток, громко чавкала Рашка. Пушистый Канделябр, восседая на табуретке, беззвучно разевал пасть и, не мигая, следил за ходом застолья.
Мама с запозданием шумно сглотнула водку и икнула. Кот от неожиданности перднул, дедушка закашлялся.
Василий Исаакович, кряхтя, приподнялся и разлил по кружкам холодный смородиновый компот.
В этот момент в дверь квартиры гулко постучал большевистский кулак. У всех перехватило дыхание. Только кот продолжал беззвучно клянчить еду.
– Ну, вот, вечеринка сдохла, – сказал Василий Исаакович и медленно застегнул молнию на комбинезоне.
Ливень на улице выключили. Только удары по двери, словно молотком по затылку, гудели по коридорам квартиры.

Часть вторая
– Кто?
– Открывайте!
Бабушка завозилась с замками и цепочкой. Дверная ручка нетерпеливо дергалась.
– Ну же!
Дверь с шумом распахнулась, и в коридор шустро влетели четверо: два солдата в шинелях, усатый тип в бежевом плаще и старик с желтым чемоданом.
Усатый шумно втянул ноздрями воздух и с блаженной улыбкой выпустил его обратно:
– Жиды...
– А в чем, собственно, дело, товарищи? – неловко поинтересовался Абрам Львович, вставая из-за стола.
– Сидеть! – пискнул один из солдат, стукнув прикладом по паркету.
Главный прошелся по комнате, закрыл форточку и уселся на табурет.
– Вы арестованы!
И тут грянул марш Мендельсона.
– Молчать! Хлыстов, наведи порядок!
Стоявший возле серванта солдат подбежал к патефону, отстранил девочку и остановил музыку.
– Вы арестованы, гады. Сочтите за счастье, жидовские суки, что вам предстоит побыть вместе еще пару часов. Всем заткнуться. Хоботов, начинайте обыск.
Названный Хоботовым улыбнулся, поставил винтовку рядом с Хлыстовым и подошел к серванту.
– Отойди.
Бабушка спешно отбежала. Солдат навалился и опрокинул на пол дорогую мебель. Громко зазвенело стекло; все охнули2, но смолчали.
Хлыстов сбегал на кухню и вернулся с топорами. Вместе солдаты стали кромсать заднюю стенку серванта. Быстро вспотев, они скинули шинели и, не закончив сервант, направились в другую комнату. Там стоял большой книжный шкаф. Книги они сбросили на пол, шкаф разрубили на части. Затем полезли в бабушкин сундук и, вывалив тряпьё, разрубили его. После сундука – комод. После комода – кровать. После кровати – стол. После стола раскрошили стулья. Разрубили половой настил. Превратили в щепу дедушкину мандолину, подоконник, торшер. Разбили цветную вазу. Сожгли ученический портфель. Сломали каблуки на женских сапогах. Вспороли подушки. Разрезали на части ватное одеяло. Продырявили женские платья. Разорвали мужские брюки. Высморкались в носовые платки. Выдернули цветок из горшка. Смяли глобус. Согнули бабушкины спицы. Растоптали красивую картину. Вытерли ноги о занавески. Разлили чернила. Спалили утюг, раздавили радиолу, градусник, паяльник, пяльцы, большую желтую кружку, синюю кружку, граненый графин и телефон. После чего отправились в маленькую комнату.
В маленькой комнате ничего не было.
Они достали из карманов уголь и исписали стены. Немного подумав, подняли головы и, подпрыгнув, повисли на люстре. Люстра с шумом сорвалась на пол, где ее тут же добили ногами. Уже выходя, они сняли с петель дверь и бросили ее на пол. Дверь разрубили, после чего – сожгли.
В прихожей в глаза сразу бросился гардероб. Поначалу Хоботов долго мучался с дверьми, но Хлыстов присоединился, и вскоре дверцы были отломаны.
Для начала Хоботов вытащил шляпы.
Шляпы.
Шляпы.
Шляпы.
Что делать со шляпами?
– Товарищ Гагарин, а что делать со шляпами?
Главный раскрыл инструкцию, пробежал глазами текст.
– Выкиньте их! – крикнул он из зала.
Хлыстов открыл входную дверь и ногой вытолкал шляпы на лестницу.
Взяв бабушкино пальто за рукава, Хлыстов и Хоботов потянули в разные стороны. С треском оторвался один рукав. Второй отстригли ножницами. Вязаную шапку хотели распустить на нитку, но долго искали узелок. В итоге сожгли. Сломали зонтик, детские санки, дедушкину трость. Плащи, кожаное пальто, куртку бросили на пол и оставили так. Затем достали пилу и стали распиливать саму конструкцию. Спустя полчаса груда дощечек вперемешку с одеждой заполнила всю прихожую. Направляясь на кухню, Хоботов вдруг вспомнил про зеркало, вернулся, снял со стены и с размахом бросил его на доски.
Войдя на кухню, солдаты вытащили из духовки теплый пирог и отнесли его в зал. Затем перекрыли газ и изувечили печку. Отломали раковину, потом в ней же били тарелки. Стол перевернули столешницей вниз и топорами расщепили ножки.
Ложки, половники, вилки и ножи погнули. Кастрюли помяли вовремя обнаруженным молотком. Им же обработали кухонный светильник и бра. Шкафчики сняли с петель, содержимое высыпали на пол и, озорно прыгая, растоптали сапогами.

В большой комнате все уже ели пирог. Гагарин хвалил бабушку и маму, дедушка и папа улыбались.
– А знаете, уроды пархатые, – полным ртом промычал Гагарин, – кто вас продал?
– Кто?
– А вот я сейчас порадую вас напоследок, позову вашего Иуду.
Гагарин снял трубку.
– Только вы сильно не удивляйтесь и сцены тут не закатывайте. Гореть вам синим пламенем.
Все засмеялись.
– Алло! Да, это я. Хочу попросить вас об одном одолжении – приезжайте сюда. Обыск уже заканчивается. Да бросьте вы, все равно их всех расстреляют. Да. Всех. И Рахиль. Конечно. А как же! Ждем. Сейчас приедет.
– А что у вас в этом шкафу? – спросил карауливший чемодан пожилой Петрович.
– А у нас там ничего! – смело отрезала бабушка.
– Как ничего? – умилился Гагарин. – Вообще ничего?
– Вообще ничего.
– Хлыстов, открой шкаф.
Хлыстов подошел к шкафу и попытался открыть. Тот был заперт на ключ.
– Где ключ? – Гагарин встал и подошел к Василию Исаакович.
– У меня.
– Дай.
– На.
Замок хрустнул, и раскрывшиеся двери выставили на обозрение камни. Да-да, в шкафу лежали обычные камни, булыжники, голыши, крупная пляжная галька.
– Что это? – спросил Гагарин.
– Это камни, – продолжила издеваться бабушка.
В этот же момент парадная дверь распахнулась, и в квартиру вошел брат Марины Абрамовны – Рувим.
– Дядя Рувим! – пискнула Раха.
Рувим закрыл дверь ключом и прошел в комнату.
– Знакомьтесь, граждане – ваш предатель! – торжественно вскрикнул Гагарин.
– Ах ты сволочь! Гад! – кинулся было к нему Василий Исаакович, но Хоботов и Хлыстов остановили свирепый порыв четырьмя короткими пружинистыми ударами.
– Рувим, как ты мог! – Роза Андреевна заплакала.
– Проклинаю тебя… – тихо прошептал Абрам Львович и очередной раз закашлял.
Рувим снял пиджак и прислонился к стене.
– Вы можете ненавидеть меня. Но так нужно всем нам. Всем: тебе, Вася, Марина, вам, мама и папа. Нашей Родине. Нашей Великой стране.
– Ай, молодец! За Родину, значит, заступаешься! – сухо произнес Василий Исаакович.
– Закрой свой рот, подлец! – остановил его Гагарин.
В комнате воцарилась тишина. И если бы не всхипывания бабушки и дедушкин кашель – вообще можно было оглохнуть.
– Вот так, товарищи жиды. Брат на брата пошел. Жид жидов продал. Молодцы, пархатые. Смотрю я на вас и думаю – всех вас надо изничтожить. Всех. Чтобы вывести с земли русской эту погань, эту болезнь. Перестрелять к чертовой матери всех, перетопить, в печах сжечь, в землю заживо закопать, раздавить как клопов. Порубить на куски, стереть в муку, пустить на удобрения. Камнями забить. Топорами в крошку изрубить.
Гагарин зевнул и подошел к Рувиму:
– Нашли у них полон шкаф булыжников. Что это за чушь?
Рувим засмеялся:
– Да это же дедушкина коллекция!
Он подошел к раскрытому шкафу, возле которого лежала груда камней, взял один в руку.
– Дед наш – старый революционер. Он собирает революционные атрибуты, орудия пролетариата – булыжники, участвовавшие в уличных боях. Неужели сразу не поняли? Вот, смотрите!

Часть третья
Он замахнулся и со всей дури ударил камнем по голове Гагарина. Гагарин шумно рухнул на пол.
Оцепеневшие Хлыстов и Хоботов схватились было за ружья, но Василий Исаакович и Абрам Львович тут как тут – кинули каждый по булыжнику, заранее вытащенные из карманов.
Испуг в глазах владельца желтого чемодана Петровича был красив и выразителен. Он бросился в коридор. Рувим не спеша догнал его, и пришиб камнем по темечку.
Распределились так: дед и Василий Исаакович добивают солдат, Рувим – Петровича, а Раха с мамой и бабушкой – Гагарина.
Минут пять все усердно месили окровавленные голубоглазые головы НКВД-шников. Дедушка, работая, тяжело дышал, а у мамы даже руку судорогой свело.
Когда уже все запыхались, семейство встало и расселось на табуретах. Только Раха продолжала колотить камешком по Гагарину.
– Молодец, Рувим, – сказала Марина Абрамовна.
– Да, Рувимушка просто герой! Такая умница – все как договорились. И шофера задушил?
– А как же! Струной.
Все заулыбались. Рувим Абрамович играл вечерами на контрабасе в ресторане.
– Раха, да уймись же ты, наконец!
Девочка бросила камень в сторону и подошла к столу.
– Фу, компоту мне!
Ей налили полную чашку компота и молча смотрели, как она его жадно пьет.
Когда, наконец, все перевели дыхание, доели пирог и выпили за покойных ("Пусть земля им будет пухом!" – сказал опять Василий Исаакович и все чокнулись), женщины отправились переодеваться (к счастью в зале уцелел одежный шкаф), а мужчины стащили трупы в пустую комнатку. Гагарина же прибили гвоздями к входной двери (со стороны квартиры, разумеется), воткнув в грудь и пах пару остро заточенных столовых ножей.
Спустя четверть часа нарядные женщины и торжественно-воодушевленные мужчины собрались снова в большой комнате.
– Четыре часа утра. Еврейский погром успешно завершен, впервые в нашу пользу. Я хочу поздравить вас с победой. Родные мои! Спасибо вам всем, что вы согласились на этот подвиг, спасибо мне, что я уговорил вас не опускать руки. Время не ждет. Надо ехать за рюкзаками – и в путь. А путь предстоит неблизкий.
Василий Исаакович окинул любящим взглядом семью, свою родную, любимую семью.
– Присядем на дорожку.
Все сели на табуреты ровно на одну минуту. Дедушка Абрам – в оранжевом пиджаке с медалями, Роза Андреевна – в ярком малиновом сарафане и шелковом синем платке, Раха – в зеленом платье с фиолетовым арбузом на спине, Марина Абрамовна – в сером вязаном костюме, Василий Исаакович – все в том же синем комбинезоне, и дядя Рувим, в трофейном гагаринском плаще.
Потом все встали, засунули в корзину пухлого Канделябра, с трудом вышли в парадную дверь (Гагарин мешал) и спустились по лестнице. На улице зашумел двигатель, заскрипели шины, потом все смолкло, и в квартире воцарилась мертвецкая тишина.
__________________
1 - (нем) камни
2 - ******

<< Славная жизнь | Книжница | Последняя загадка Бенито Гарсия Домингеса >>